Наладчик 2 - Василий Высоцкий

— Гена? Что ты здесь делаешь?

Я молча оттеснил ее в коридор. Зашел в квартиру. Захлопнул за собой дверь и повернул замок. Обернулся и посмотрел на неё. Она невольно запахнулась в кофту. Скорее всего, у меня не очень был видок, так как она захлопала глазами.

— Гена, что случилось? Ты меня пугаешь, — она отступила на шаг.

Я прошел в комнату. На столе лежали какие-то стопки бумаги. Пахло дешевым портвейном и сигаретами без фильтра. Здесь явно недавно была компания.

Я развернулся к ней. Мой взгляд был тяжелым, свинцовым. Почти что взгляд палача.

— Слушай меня внимательно, Марина. У тебя есть ровно одна минута, чтобы собрать весь свой самиздат. Все свои перепечатки. Все списки. И бросить их в печку.

Она побледнела.

— Гена… Ты с ума сошел? Это же… Это глоток свободы! Мы обсуждаем будущее!

Я подошел к ней вплотную. Я схватил ее за плечи. Жестко. До боли.

— Твое будущее — это этап в Мордовию! Твое будущее — это камера в Лефортово! Ты дура, Марина! Ты тупая, наивная дура! Ты думаешь, ты борешься с режимом? Ты просто кусок мяса для жерновов!

Она попыталась вырваться. По ее щекам потекли слезы.

— Пусти меня! Ты стал одним из них! Ты цепной пес райкома!

— Я человек, который сейчас спасает твою шкуру! — рявкнул я. — Твой кружок пасут! Пятое управление КГБ готовит аресты! Игорь Вельтищев настучал на тебя во все инстанции! Если ты завтра не напишешь заявление об увольнении по собственному желанию и не уедешь из Москвы к родственникам в провинцию — послезавтра тебя упакуют.

Она обмякла в моих руках. Ее ноги подкосились. Я удержал ее. Усадил на стул.

Она закрыла лицо руками. Плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Иллюзии рухнули. Настоящий, жестокий мир ворвался в ее уютную квартиру с томиками стихов.

— Собери бумаги, — мой голос стал тише. Но приказной тон остался. — Я сам отнесу их на пустырь и сожгу. Завтра утром ты идешь к директору ПТУ. Говоришь, что заболела мама. Что тебе нужно срочно уехать. Собираешь вещи. И исчезаешь из города на полгода. Поняла?

Она подняла заплаканное лицо. Кивнула.

— Гена… Спасибо. Я… Я не знала.

— Никто не знает, пока не постучат в дверь, — я отвернулся. Сгреб со стола папки с самиздатом. Сунул их под куртку. — Прощай, Марина. И больше никогда не лезь в политику. Твой уровень — преподавать историю древнего мира.

Я вышел из квартиры. Я сделал грязную, жестокую работу. Я сломал человеку крылья. Но я сохранил этому человеку жизнь и свободу. Старый солдат внутри меня одобрительно кивнул. Так было нужно.

Дойдя до пустыря за гаражами, я сложил бумаги в кучу. Облил их бензином из припасенной фляжки. Бросил спичку. Пламя жадно сожрало «глотку свободы». Пепел разлетелся по грязному снегу.

Первая проблема решена. Теперь оставался Игорек.

Я направился в подвал Дома культуры. Там сегодня собиралась моя Гвардия.

В подвале было тепло. Слава Джими настроил аппаратуру. Из колонок лился плотный, перегруженный бас. Шуруп терзал струны. Давид четко держал ритм.

Кабан сидел на диване. Рядом с ним лежал шлем. Наш здоровяк был на седьмом небе от счастья. Новый мотоцикл «Урал» с коляской ждал его на улице. Подарок ДОСААФ за отличную работу отряда. Кабан натирал этот мотоцикл до зеркального блеска каждый день.

— Командир! — Кабан вскочил. — Мы тебя ждем. Лабать будем?

Я снял куртку. Взял свою электрогитару. Подключил шнур.

— Будем, Серега. Будем лабать так, чтобы стены дрожали.

Я подошел к микрофону. Посмотрел на своих пацанов. Они изменились. Они носили фирменные кроссовки. У них были качественные куртки. Их взгляды излучали уверенность. Мы стали силой. Легальной, музыкальной и боевой силой.

— Джими. Пишем новую вещь, — я кивнул звукорежиссеру. — Жесткую.

Я ударил по струнам. Рваный, агрессивный рифф. Я вспомнил Игоря Вельтищева. Я вспомнил всех этих канцелярских крыс, которые пытались играть чужими судьбами.

Я запел. Голос был низким, с надрывом.

— Эй, начальник! Не спеши!

Подожди, не рви мне душу!

Ты свои законы сам пиши.

Я твой закон давно нарушил!

Слова ложились на музыку как пули в мишень. Шуруп подхватил бас. Давид ударил по тарелкам. Мы выдавали мощный, злой рок-н-ролл. Музыку, которая еще не существовала в этом времени. Мы опережали эпоху.

Мы закончили играть. В подвале стоял звон. Джими вытер пот со лба.

— Мэн. Это бомба. Это просто отрыв башки.

Я отложил гитару.

— Спасибо, парни. А теперь слушайте боевую задачу.

Все мгновенно подобрались. Музыканты исчезли. Появилась Гвардия.

— Завтра вечером, — я посмотрел на Кабана. — Вы ждете Игоря Вельтищева после работы. Возле его дома. В темном переулке.

Кабан хрустнул костяшками пальцев.

— Поломать ему ноги, Гендос?

— Нет. Никакого физического контакта, — я жестко оборвал его. — Вы просто подойдете к нему. Вчетвером. Обступите плотным кольцом. И скажете ему одну фразу.

Я сделал паузу.

— Вы скажете: «Гена просил передать, что папка из МГИМО всё еще лежит в сейфе. И если еще одна анонимка уйдет в райком или КГБ, эта папка ляжет на стол первому секретарю. А ты, Игорек, поедешь строить коровники на Колыму». Всё. Разворачиваетесь и уходите.

Шуруп ухмыльнулся.

— Понял, командир. Сделаем по красоте. Он в штаны наложит.

Я кивнул.

— Вот и отлично. А теперь я поехал к Свете. У меня свидание.

Я вышел из подвала. Морозный воздух показался свежим и чистым.

Я купил три красных гвоздики у замерзшей бабки возле метро. Цветы в январе стоили безумных денег, но у меня они были.

Светочка ждала меня возле кинотеатра. Она переминалась с ноги на ногу в своих изящных сапожках. На ней была пушистая белая шапочка. Она выглядела как Снегурочка из старой доброй сказки.

Увидев меня, она радостно замахала рукой.

Я подошел. Протянул ей цветы.

Она ахнула. Спрятала замерзший нос в лепестки.

— Геночка… Какие красивые! Где ты их достал в такой мороз?

— Для тебя, Светик, я готов достать подснежники из-под сугробов, — я обнял ее. Поцеловал в холодную щеку. — Пойдем в кино. Там тепло и показывают французскую комедию.

Мы сидели в темном зале. На экране Луи де Фюнес смешил зрителей. Люди вокруг хохотали. Света положила голову мне на плечо. Ее рука уютно устроилась в моей широкой ладони.

Я смотрел на экран, но мысли мои были далеко.

Моя линия обороны выстроена