Наладчик 2 - Василий Высоцкий

Я встал. Оперся костяшками пальцев о зеленое сукно стола. Я посмотрел прямо в глаза партийным боссам.

— Мировая повестка диктует нам жесткие условия, Михаил Аркадьевич. Посмотрите на Африку. Буквально на днях в Уганде генерал Иди Амин сверг президента. Западные империалисты хлопают в ладоши. Они думают про контроль над ресурсами. Они получили удобную марионетку. Но этот переворот еще аукнется всей Африке большой кровью. А мы в это же самое время открываем Асуанскую плотину в Египте. Мы несем созидание. Мы укротили Нил! Наши инженеры доказали неоспоримое превосходство социалистического строя. И мы здесь, на местах, обязаны соответствовать этому высокому уровню. Мы должны строить, а не разрушать. Мы должны ковать надежные кадры. Кадры, готовые к любым вызовам извне.

В кабинете повисла мертвая тишина. Аппаратчики смотрели на меня с открытыми ртами. Восемнадцатилетний слесарь из ПТУ только что выдал им расклад уровня старшего аналитика из МИДа.

Залихватов тяжело сглотнул. Он понял окончательно: я серьезная фигура. Я опасен и полезен одновременно.

— Браво, — тихо сказал сухой мужчина в очках. Он захлопал в ладоши. — Вы приняты, товарищ Мордов. Мы ждем вас на следующем пленуме. Поздравляю с должностью.

Я вышел из райкома победителем. Морозный воздух обжег легкие. Карьерная лестница комсомола расстелила передо мной ковровую дорожку. И я твердо ступил на ее первую ступеньку.

Вернувшись в ПТУ, я столкнулся в гулком коридоре с Мариной Александровной. Молодая учительница обществоведения выглядела прекрасно. Морозный румянец украшал ее бледные щеки. На ней была модная вязаная кофточка и строгая юбка.

Она увидела меня. Ее глаза радостно вспыхнули. Марина бросилась мне навстречу.

— Гена! Я слышала новости! Тебя вводят в райком комсомола! Это же потрясающе! Поздравляю от всей души!

Я вежливо кивнул. Я держал безопасную дистанцию.

— Спасибо, Марина Александровна. Стараемся соответствовать оказанному доверию.

Она подошла ближе. От нее тонко пахло дорогими ленинградскими духами и старой бумагой.

— Гена, ты должен использовать эту площадку. Я могу помочь тебе. У меня есть потрясающие материалы по истории диссидентского движения. Копии редких статей. Мы могли бы организовать под эгидой райкома клуб политических дискуссий. Свободное обсуждение… Поиск новых путей…

Мой внутренний радар завыл боевой сиреной. Эта наивная девочка тянула меня в болото. Диссидентство в семьдесят первом году — это прямая путевка на лесоповал или в психушку. Контора не дремлет. Я не собирался ломать себе и друзьям жизнь ради чужих романтических иллюзий.

Я жестко перебил ее.

— Марина Александровна. Вы забываетесь. Свободные дискуссии — это прекрасно на теплой кухне под сладкий чай. А в райкоме мы занимаемся реальной работой. Диссиденты не чинят моторы ветеранам. Они не патрулируют темные улицы в мороз. Они только чешут языками. Мне болтуны не нужны. Мне нужны люди дела.

Ее улыбка мгновенно увяла. В глазах мелькнула горькая обида.

— Ты стал аппаратчиком, Гена, — с горечью произнесла она. — Ты продался системе. Ты предал свой светлый ум.

Я усмехнулся. Я посмотрел на нее холодным, усталым взглядом старика.

— Я не продался, Марина. Я грамотно встроился в систему. И я заставил ее работать на пользу конкретным людям. А ваши подпольные стихи и тексты Солженицина никого не согреют. Они никого не накормят. Всего доброго.

Я развернулся и ушел прочь. Жестоко. Но необходимо. Я обрезал опасные концы. Мне не нужны были слабые звенья в цепи. Моя армия должна быть чистой. Моя официальная биография должна быть кристально идеальной.

Вечером того же дня я зашел за Светочкой.

Моя любимая девочка ждала меня возле служебного входа в Универмаг. Она была плотно закутана в пушистую серую шапку. Щеки ярко горели на морозе. В руках она держала перевязанные бечевкой фигурные коньки.

— Геночка! — она радостно бросилась мне на шею.

Я подхватил ее. Я закружил ее в воздухе. Морозный воздух смешался с тонким ароматом ее земляничного мыла. Мое ледяное сердце старого солдата таяло каждый раз рядом с ней.

— Ну что, великая фигуристка? Покоряем лед? — я забрал у нее тяжелые коньки.

Мы поехали на ВДНХ. Знаменитый открытый каток переливался разноцветными гирляндами. Из громкоговорителей лилась задорная музыка. Люди смеялись. Молодежь носилась паровозиками.

Я туго зашнуровал ей ботинки. Света неуверенно встала на гладкий лед. Она пошатнулась. Я крепко взял ее за руку.

— Держу. Не бойся. Я рядом.

Мы покатились по сверкающему кругу. Мороз нещадно щипал лицо. Скорость опьяняла. В моей прошлой жизни я катался на коньках крайне редко. Мои колени ныли от старых боевых ран. А сейчас мое восемнадцатилетнее тело работало как идеальная, смазанная пружина. Я легко скользил спиной вперед. Я тянул Свету за собой.

Она громко смеялась. Ее глаза светились абсолютным, незамутненным счастьем.

— Гена, ты такой молодец! — кричала она сквозь встречный ветер. — Ты всё умеешь! Зоя Михайловна сказала про райком! Ты теперь большой начальник!

Я резко затормозил. Ледяная крошка брызнула из-под стальных лезвий. Я притянул ее к себе.

— Я не начальник, Светик. Я твой личный охранник. И твой личный музыкант. Остальное — это просто инструмент.

Я крепко поцеловал ее. Ее губы были холодными, но быстро согрелись. Мир вокруг перестал существовать. Не было ни КГБ, ни комсомола, ни уличных банд. Была только эта чистая девочка в пушистой шапке. И был я. Человек, получивший второй шанс.

Жизнь бурлила. Наша музыкальная группа «Гром» тоже не стояла на месте. Мы собирались в теплом подвале у Славы Джими. Волосатый звукорежиссер был в настоящем экстазе.

— Чуваки! — вопил Джими. Он размахивал бобиной с магнитной лентой. — Наша первая запись разошлась по району! Ко мне вчера приходили фарцовщики с Арбата. Просили скопировать! Вы становитесь легендой! Вы рвете шаблоны!

Шуруп гордо гладил гриф своей чехословацкой бас-гитары.

Давид лупил палочками по барабанам. Сын второго секретаря обкома окончательно влился в наш пролетарский коллектив. Он нашел здесь свободу.

Я взял гитару. Я подключил шнур к ламповому усилителю.

— Слава, готовь пульт. Сегодня пишем новую вещь. Лирику.

Парни удивленно переглянулись. Они привыкли к моему жесткому ритму. Они привыкли к злому, бескомпромиссному року.

— Лирику? — недоверчиво переспросил Витька. — Про любовь, что ли?

— Про жизнь, Витя. Про то, что у каждого солдата должен быть дом. И у каждого пацана должна быть мечта.

Я ударил по струнам. Перебором. Мягко. Без перегруза. Я решил сыграть им песню, которая в моем времени рвала гитарные струны у каждого подъезда. Я настроился на нужный