Наладчик 2 - Василий Высоцкий

Баксана? Вы думаете, я просто так водил вас на пищекомбинат, когда там брали медвежатников Седого и Скрипача? Вы думаете, я просто так знал, когда и где произойдет облава на даче в Серебряном Бору?

Шуруп поднял на меня ошарашенные глаза. Его рот приоткрылся.

— Ген… ты хочешь сказать…

— Да, Витя. Именно это я и хочу сказать. Все эти месяцы, начиная с нашего первого столкновения с урками, мы работали не на себя. Мы были частью крупной, многоходовой оперативной разработки Комитета Государственной Безопасности.

Упоминание КГБ в те годы было равносильно удару молнии. Пацаны оцепенели. Кабан побледнел, его мощная челюсть отвисла.

— К-комитета? — просипел Михан. — Мы… работали на Контору⁈

— Именно. А вы думаете, что чисто за личный героизм получили подарки под Новый год? Мой куратор — майор КГБ. Задача стояла четкая: внедриться в структуру теневого миллионера Штерна, вывести его из равновесия, спровоцировать на ошибки и сдать с потрохами вместе со всей бухгалтерией. Вы были моим силовым прикрытием. Моей оперативной группой.

Я остановился перед ними, глядя каждому в глаза.

— Я не мог открыть вам правду с самого начала. Это был приказ. Секретность. Если бы вы знали, вы могли бы дрогнуть на допросах у того же Сидорчука, или проболтаться по пьяни. Вы должны были выглядеть как настоящая, дикая уличная банда. И вы сыграли эту роль блестяще. Вы — герои, парни. Вы помогли государству уничтожить преступный синдикат. Контора о вас знает. Вы на хорошем счету.

Я выдержал паузу, давая им переварить эту атомную бомбу.

— А теперь подумайте своими пудовыми головами. Вы — засвеченный оперативный резерв КГБ. Вы думаете, за вами сейчас не присматривают? Вы думаете, кураторы простят вам, если вы, герои спецоперации, начнете по подворотням пьяных работяг на трешки выставлять? Да вас закатают в асфальт и сотрут в лагерную пыль быстрее, чем вы успеете сказать «мама»!

Я повысил голос.

— Мы сделали великое дело! Мы очистили район! И теперь мы будем держать этот порядок с честью. Как тимуровцы. Как элита. Никакой грязи. Никакого криминала. Только закон и справедливость. Вы поняли меня⁈

В котельной стояла звенящая тишина. В глазах пацанов происходила тектоническая сдвижка. Страх перед уголовкой сменился суеверным трепетом, а затем — бешеной, распирающей грудь гордостью. Они не просто уличная шпана. Они — тайные агенты Комитета! Джеймсы Бонды советского разлива!

Кабан первым вскочил с ящика. Его лицо сияло.

— Твою ж мать, Гендос… Так вот оно что! А мы-то думали… Мы же Конторе помогли! Да за такое… Да я теперь каждого алкаша, который мимо урны плюнет, буду лично до вытрезвителя на руках нести!

Шуруп нервно рассмеялся, поправляя очки.

— Офигеть… Джеймс Бонд отдыхает. Ген, а нам… ну, ксивы какие-нибудь дадут?

— Обойдешься без ксивы, шпион недоделанный, — я тепло усмехнулся. Напряжение спало. Я видел, что они приняли новую реальность. Я дал им идеологию, которая была сильнее жажды легких денег.

— Но, парни, — я виновато развел руками. — Я понимаю, что таскал вас втемную. Рисковал вашими шкурами. Я командир, и это был мой долг. Но как мужик перед мужиками — я виноват. Пришлось вам нервы потрепать.

Я подошел к старому металлическому шкафу в углу котельной. Распахнул скрипучие дверцы.

Внутри, тускло поблескивая стеклянными боками в полумраке, стояли два тяжелых деревянных ящика. Полные, под завязку забитые отборной «Столичной» водкой. Двадцать бутылок огненной воды, добытой мною через связи Вахтанга Шавловича специально для этого момента. И рядом — огромный бумажный сверток с дефицитной краковской колбасой, бородинским хлебом и солеными огурцами.

— Пришлось поставить два ящика, чтобы вы меня простили, — я с улыбкой посмотрел на остолбеневшую гвардию. — Штрафной батальон гуляет.

Подвал взорвался восторженным ревом.

— Гендос! Командир! Красава! — Кабан ринулся к шкафу, как изголодавшийся медведь к колоде с медом. — Да мы за тебя… Да мы Баксана еще раз из-под земли достанем и закопаем обратно!

Михан уже сноровисто срывал зубами сургучные пробки. Шуруп суетливо расстилал газету «Труд» прямо на бетонном полу, нарезая колбасу моим трофейным складным ножом.

Это была дикая, первобытная мужская пьянка. Без баб, без сантиментов, в пыльном, промерзшем подвале, освещенном тусклой лампочкой. Мы пили из граненых стаканов, экспроприированных из столовой, не чокаясь, затаив дыхание, чтобы не обжечь горло ледяным алкоголем.

После третьего стакана языки развязались. Градус снял блокировки.

Пацаны наперебой вспоминали, как мы брали Баксана у ДК, как лежали в снегу у пищекомбината, ожидая штурма. Они приукрашивали свои подвиги, перебивали друг друга, хохотали до слез.

Я сидел на ящике, прислонившись спиной к теплой кирпичной кладке буржуйки. Водка приятно грела кровь, расслабляя стальные узлы в мышцах. Я смотрел на этих простых, грубых, но до одури преданных парней.

Они простили меня. Два ящика водки — смешная цена за их прощение. Но оно того стоило на все сто процентов.

— А помните, как этот Скрипач с козырька рухнул? — ржал Кабан, размахивая куском колбасы. — Как мешок с дерьмом! Шмяк! И готов! А мы лежим такие, снег жуем… Ох, Гендос, ну ты и стратег!

— Стратегия — это наука выживать, Серега, — я отсалютовал ему стаканом. — За вас, парни. За самую боевую и правильную гвардию в этой заснеженной Москве.

Мы пили. Пили долго и много. Но никто не устроил дебоша. Не было пьяных драк или блевотины по углам. Дисциплина, вколоченная мной в их подкорку, работала даже в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Глубокой ночью мы, шатаясь, но поддерживая друг друга за плечи, вывалились из котельной на морозную улицу. Снег искрился под фонарями. Воздух был чистым и колким.

— Ген… — Витька Шуруп повис на моем плече, дыша перегаром. — А мы теперь правда… ну, хорошие? Как Тимур и его команда?

— Лучше, Витя. Мы — Тимур и его спецназ, — я усмехнулся, поправляя ему шапку. — Иди спать, герой. Завтра на учебу.

Мы разошлись по комнатам. Я рухнул на свою скрипучую кровать прямо в одежде. Голова слегка гудела, но на душе было абсолютно спокойно.

Операция завершилась полным, безоговорочным триумфом. Штерн сидел. Баксан исчез. Район был под моим контролем. Комсомол стал моим официальным щитом. А моя Гвардия превратилась в монолитную, идейно правильную силу, которой я мог управлять по щелчку пальцев.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором возникло милое, улыбающееся лицо Светочки. Моей девочки, ради которой я и затеял всю эту войну в подворотнях. Завтра я куплю