Реванш - Талли Шэрон

тот факт, что могу влюбиться в девчонку, ни разу не приблизившись к ней и не переспав – даже не поцеловавшись. Но я это сделал. А после того, как коснулся её губ на вечеринке, сошел с ума.

Мой воодушевленный разум остановил движение фантазии в моменте, когда к их компании присоединилась незнакомая девушка, стремительно дающая понять, что она была не просто девушкой.

– Скоро вернусь, – пробормотал я и поднялся со своего места ещё до того, как парни успели окликнуть меня.

Маневрируя между людьми, стоящими на танцполе, я стал прорываться к бару, возле которого стояла эта гребанная троица: Бэмби, с пустым выражением лица глядящая на брюнетку; сама брюнетка, вытянувшая ладонь вперед для рукопожатия, и Тиан, с лица которого медленно начинала сходить улыбка.

Ублюдок, сколько тебе ещё надо было бы времени на то, чтобы все понять?

Уолок заметил меня первым, когда я приблизился к ним и в собственническом жесте положил ладонь на талию Бэмби. Блондинка мигом вздрогнула, разворачивая голову в мою сторону и быстро моргая, от чего слеза покатилась по её розовой щеке. Я заставил себя не выдавать искренние эмоции, но что-то в груди болезненно сжалось при виде этих слез.

Опять.

– Привет, – я сделал вид, что поправлял ее волосы, и параллельно провел костяшками по мокрой щеке, убирая влагу.

Сука.

Развернувшись лицом к Тиану и девчонке рядом, я протянул раскрытую ладонь и представился:

– Карлайл Шервуд. Квотербек. Звезда. Плейбой. Или просто друг Бэмби Харпер.

– О, – брюнетка возле бока Уолока засияла, пожимая мою руку, – я много слышала о тебе. Эллин, просто девушка Тиана. Приятно познакомиться.

Очень приятно.

– Надеюсь, вы не будете против, если я украду Бэмби на пару слов, – процедил я с напускной радостью, хотя на самом деле не чувствовал ни капли счастья в моменте.

Конечно, они не будут, чёрт побери.

Эллин, кажется, ничего не подозревала или прекрасно делала вид, что не подозревает, в то время, как её идиотский парень продолжал смотреть на Бэмби таким взглядом, будто она только что выстрелила ему в сердце.

А это сделал ты, придурок.

Тиан кивнул, как болванчик, наблюдая за тем, как я уводил с бара Харпер в центр, где уже толпилась куча людей, двигаясь под ритмичную попсу. Бэмби не сопротивлялась, покорно следуя за мной, и слабо сжимала мою ладонь, пока моя хватка крепла с каждым шагом. Она не противилась, когда я развернулся в центре узкого танцпола, погружающегося в мрачное освещение, идущее со стороны телевизоров, и смотрел на неё в упор, пытаясь вытянуть из неё какие-либо эмоции, помимо этой зияющей пустоты в глазах. Но ничего.

Я поджал губы.

Мои эмоции и чувства не имели значения в этот момент, но, если бы кто-то попросил меня их описать, то все это можно было выразить одним словом: дерьмо. Самое что ни на есть настоящее дерьмо.

Я во второй раз становился зрителем того, как девушка, по которой я сходил с ума, плакала из-за другого и мог поклясться, что вместе с ней чувствовал эту боль. А я её чувствовал. О, Боги, я её отлично, блять, понимал. Наблюдать за тем, что она не моя, было не менее болезненным.

Осторожным движением я обхватил её вторую ладонь, призывая продолжать смотреть мне в глаза, и она это покорно сделала. Невинный взгляд, в уголках которых скапливались слезы, медленно начинал обретать болезненную уязвимость, и я осторожно кивнул головой.

Если ей нужно было согласие на то, чтобы стать её подушкой на этот вечер, то я ей его давал. Губы Бэмби затряслись, и она высвободила свои руки из моего железного хвата, с силой прижимаясь лицом к груди и обвивая свои ладони вокруг моей талии. Я задержал дыхание, облаченный в её цветочный аромат. Ее тело затрясло в рыданиях, и я медленно прикрыл глаза, чувствуя, как пустота подбиралась к открытой ране.

Я заставил себя поднять руки и обнять её в ответ, чтобы позволить ей полностью пропитать мою футболку слезами.

Это было последним моментом, в котором я хотел оказаться с девушкой, которая мне нравилась до опьянения. Но ей была необходима поддержка, и я ей её давал, несмотря на трещину в груди.

Одной рукой я гладил её по затылку, зарываясь пальцами в волнистые волосы, а второй крепко обнимал за талию. Музыка заглушала все звуки, но я отчетливо слышал каждый вдох, каждый выдох и каждый всхлип, ножом проходящийся по сердцу.

Я прикрыл глаза.

Сейчас я чувствовал больше пустоты, чем в тот раз, когда пьяная Бэмби рассказывала мне о своей первой любви на вечеринке в ванной. Возможно, потому, что то были просто слова, а здесь я видел всю силу её симпатии. Я видел, как рушился мой корабль надежды. Если бы я даже попытался бороться с Тианом, я бы проиграл, потому что Харпер давно сделала свой выбор – и им был не я.

Твою мать.

Мы стояли так целую вечность. Я продолжал гладить её по затылку, прикрывая глаза и пытаясь успокоить бушующее сердце. Это было для меня в новинку – чувствовать что-то при виде девушки с другим. Это даже не было характерной ревностью. Нет. Это было что-то мощнее.

Я сглотнул, когда Бэмби стала ослаблять хват вокруг моей груди. Казалось, она только начала успокаиваться, как одна сменившаяся песня выбила ее из колеи, заставив трястись в новом потоке рыданий. Она вцепилась пальцами в мою футболку, качая головой, и начала что-то говорить. Я наклонился к ней ближе, чтобы четче расслышать её слова.

–…я всегда мечтала поцеловаться под дождем под эту песню с любимым человеком, – прохрипела Бэмби, отправляя меня буквально в нокаут этими словами. Голос Джастина Тимберлейка с песней Mirrors заполнил все помещение и воспоминания пробили мне череп. Ирма говорила мне об этом, – а теперь она становится гимном моего разбитого сердца.

Я слушал её всхлипы, теряясь пальцами в густых волосах, пока она с каждым выдохом прижималась ко мне сильнее. Я был рад оказаться её безопасной территорией в минуты отчаяния. И я бы хотел быть ей домом в секунды одиночества. Но что важнее – я хотел стать для неё тем же, чем была для меня она – приоритетом.

– Спасибо, – сказала она в грудь охрипшим от рыданий голосом, продолжая обнимать меня.

Спасибо.

Серьезно?

Я опустил голову вниз, прижимаясь подбородком к её виску.

– Не воспринимай это как что-то дружеское, – мой голос звучал грубо. Не так, как я хотел, но эмоции были на пределе, и я уже не регулировал интонацию