История жизни, история души. Том 1 - Ариадна Сергеевна Эфрон

- Ливень: - всё небо на' голову, отвесом: ливень впрямь, ливень вкось, -сквозь, сквозняк, спор световых лучей и дождевых...» (V, 233).

Б.Л. Пастернаку

14 октября 1948

Дорогой Борис! Вчера получила книгу, а сегодня открытку. Спасибо тебе. Я недавно была в Москве несколько дней, звонила тебе, мне сказали, что ты — на даче, т. ч. сын твой не спутал, это была именно я. Ужасно жалела, что не удалось повидать тебя, да и сейчас ещё жалею. В Москву выехала по приглашению нескольких добрых людей из Союза писателей, которые захотели помочь мне уладить дела с работой, т. е. именно с той работой, с которой я вот уже скоро два месяца всё ухожу. Обещал всё уладить и со всеми переговорить Жаров1, который вчера приехал в Рязань на празднование тридцатилетия комсомола, но повидать его и дозвониться ему нет никакой возможности — в гостинице «Звезда» (по температуре — звезда полярная!) ему не сидится, а до остальных мест пребывания — никак не доберёшься. Вообще все эти треволнения, мелкие, но постоянные, плюс ко всему ранее пережитому, издёргали меня окончательно, как может издёргать ежечасно повторяемое «что день грядущий»... из так называемой популярной арии. Очень тяжело и сумасшедше, когда день вчерашний всё время насильственно перевешивает, берёт перевес над завтрашним, а у меня всё время так и получается, и не по моей воле.

Скажи, сколько времени можно читать книгу2, мне и ещё немногим нескольким? У меня есть мечта, по обстоятельствам моим не очень быстро выполнимая, — мне бы хотелось иллюстрировать её, не совсем так, как обычно, по всем правилам, «оформляются» книги, т. е. обложка, форзац и т. д., а сделать несколько рисунков пером, попытаться легко прикрепить к бумаге образы, как они мерещатся, уловить их, понимаешь? М. б., и даже наверное, это было бы не твоё и не то — впрочем, почему «даже наверное»? Как раз может оказаться и твоим, и тем самым. Но это осуществимо только при условии, если я останусь здесь, ибо если, не дай Бог, придётся в скором времени перебираться к Асе, то это будет долгий перерыв во всём на свете. Это будет просто ужасно, пишу я совершенно искренне, совершенно искренне сознавая собственное свинство.

Целую тебя.

Твоя Аля

' Александр Алексеевич Жаров (1904-1984) - русский советский поэт.

2 В письме от 10.Х.48 г. Б.Л. Пастернак сообщает, что выслал «прямо из-под машинки обещанную рукопись» - первоначальную редакцию 1-й части романа «Доктор Живаго». В том же письме Б.Л. просит: «Когда прочтешь рукопись, <...> прошу тебя переслать ее таким же порядком: г. Фрунзе, почтамт, до востребования, Елене Дмитриевне Орловской». Е.Д. Орловская - журналистка и переводчица, сосланная в г. Фрунзе. Эта просьба была повторена в письме от 12.XI.48 г.

Б.Л. Пастернаку

12 ноября 1948

Дорогой Борис! Получила твою открыточку, прости, что так долго не отзывалась на книгу - бегло и между делом не хочу, а так, как хочу, - всё со временем не выходило из-за безумных предпраздничных нагрузок, плюс к основной работе и серьёзному наступлению

«осенне-зимнего сезона» в плане сложного рязанского быта. Книга вернётся ко мне в понедельник, и тогда, с ней в руках, всё напишу тебе подробно. Я, конечно, прочла её первая, дважды подряд. Очень хороша. Но хочется очень, чтобы были пополнены и развиты антракты между событиями, сами по себе несомненно насыщенные событиями ещё не разразившимися, понимаешь? Обо всем напишу, как только вернется книга, а пока словечко наспех, чтобы сказать, что мы — и я, и книга — живы и скоро подадим голос. Там есть замечательные, замечательные места, по-твоему пронзительные. Но боюсь — не сумею так нарисовать, как нужно. Иллюстрация — перевод автора на нечеловеческий язык линий, пятен, света, тени, на какой-то глухонемой язык. Тебя особенно трудно, ты - из непереводимых - нужен художник твоего масштаба, какой-то Златоуст от графики, чёрт возьми! Время нужно, хоть немного покоя нужно — это я уж не о Златоусте, а о скромной себе.

Жаров оказался по отношению ко мне необычайно отзывчивым, сделал всё, что нужно, на работе меня восстановили, в январе прибавятся м. б. и уроки графики — рублей на двести в месяц, и то хлеб. Плюс к сознанию слишком быстро уходящего, на ненужное тратимого времени последнее время замучила меня непонятная и противная температура - ничего не болит и все время лихорадит.

Целую тебя крепко, скоро напишу тебе много и по-своему по существу.

Твоя Аля

Б.Л. Пастернаку

20 ноября 1948

Дорогой злой Борис! Позволь на этот раз не послушаться тебя, и не быть тебе другом, и не отсылать (пока ещё) «его» во Фрунзе, и «делать себе из него муку» и «тратить на него свои вечера». Тем более что ты только что, совсем недавно, разрешил мне всё это. Это раз. Во-вторых, какая может быть непосредственная связь между моим отношением к тебе и моим же отношением к роману? Хоть он и твой, но, раз написан, он уже он, сам по себе, и сам за себя отвечает. Таким образом, может быть хорошее отношение к автору и плохое - к произведению, и плохое к автору и хорошее - к произведению, и может быть отношение, дух захватывающее, и к тому и к другому, одним словом - всё может быть. Таким образом, если я хочу многое написать тебе о написанном тобою, то это вовсе не для того, чтобы доказать своё отношение к тебе. Это во-вторых. А в-третьих — о какой закономерности недостатков говоришь ты, ты? Ты можешь говорить о закономерности недостатков, ну, скажем, своих детей - но не об этом ребёнке, созданном совсем иным творческим методом!

Ты писал, как ты мог и как хотел, дай же мне почитать так, как я могу и как хочу, и дай мне написать м. б. не совсем так, как мне хочется, п<отому> ч<то> я не всегда умею, но так, как смогу. И не пиши мне, Бога ради, таких, сверху чуть приглаженных, но на самом деле таких злых открыток.

Прости меня за медленность — что-то сделалось со временем и со мной. Время существует, но оно никогда не моё, оно меня гонит и гоняет по пустякам, и я совершенно загнана всякой конторской белибердой и домашними «делами» — топкой, от которой никому не жарко, готовкой, от которой никто не сыт, и