Игры Ариев. Книга первая - Андрей Снегов

— Нет! — мой вопль был полон отчаяния и ярости.

Тварь выдернула шип, и Свят рухнул на колени, прижимая ладони к страшной ране, из которой толчками вытекала кровь. Серое лицо, остекленевший взгляд, дрожащие губы — все говорило о том, что он нежилец.

Ярость захлестнула меня, сметая все на своем пути. Я больше не думал, не рассуждал, не планировал. Я превратился в Тварь, и хотел лишь одного — убивать. Руны на запястье вспыхнули золотом, Сила хлынула в тело и меч, а воздух вокруг меня подернулся рябью.

Я оттолкнулся от земли и бросился на Тварь, наплевав на опасность. Я метил не в хитиновый панцирь, не в конечности, а в сочленение головы с туловищем — туда, где интуитивно чувствовал скопление нервных узлов Твари.

Меч вошел глубоко, почти по рукоять, рассекая хитиновые пластины, словно бумагу. Тварь содрогнулась всем телом и завизжала — не угрожающе, а в безумной агонии. Я навалился на клинок всем своим весом, и Тварь начала заваливаться набок.

Наконец, она рухнула на землю, судорожно содрогаясь в конвульсиях. Темно-красная, маслянистая кровь хлестала из из раны, но Тварь была еще жива — дергалась и шипела, хотя удар был смертельным.

Я отбросил меч, бросился к Святу и упал перед ним на колени. Его лицо стало серым, как промокшая газета, глаза затуманились, а губы посинели. Живот представлял собой кровавое месиво — рана зияла от паха до грудины, обнажая внутренности. Изо рта при каждом выдохе толчками выплескивалась кровь.

— Не умирай, — хрипло пробормотал я, сжимая его плечи, — только не умирай…

Никогда я не чувствовал себя таким беспомощным. Я мог добить Тварь, но не мог исцелить умирающего друга. Он попытался что-то сказать, но захлебнулся кровью. Его рука судорожно сжалась, хватая воздух. Я понял: Свят все еще ищет свой меч.

Краем глаза я заметил, как Ростовский направляется к поверженной Твари, которая все еще агонизировала на земле. Его намерения были очевидны — добить монстра и забрать его Силу, получив вторую Руну.

В голове что-то щелкнуло. Я понял, что нужно помочь Святу нанести последний удар и получить вторую Руну. Это был единственный шанс на спасение.

Я не помню, как встал. Не помню, как сделал первый шаг. Все произошло инстинктивно — я активировал обе Руны, собираясь бежать к Ростовскому, чтобы остановить его. И вдруг мир вокруг смазался, как акварельная картина под дождем, в глазах потемнело, а желудок подпрыгнул к горлу. В следующий миг я обнаружил себя прямо перед Ростовским.

Он не успел отреагировать — видимо, слишком сильно сосредоточился на Твари. Мой кулак впечатался в его челюсть, голова парня мотнулась как у тряпичной куклы, и он рухнул на землю без сознания.

Когда адреналин схлынул, пришло осознание. Я снова переместился в пространстве — как минимум на пять-шесть метров, почти мгновенно. Рунная Сила позволила мне сделать то, что я считал невозможным для двойки. Но времени размышлять об этом не было.

Я развернулся к остальным ариям, которые приближались к агонизирующей Твари с явным намерением нанести смертельный удар. Их лица выражали смесь страха, азарта и жадности — все хотели заполучить вторую Руну.

— Прочь от Твари! — истошно завопил я.

Но одного крика было недостаточно. Я вскинул руку, направляя ее в сторону приближающихся ариев, и активировал обе Руны. Из моей ладони вырвался золотистый импульс энергии — не материальный, а волновой.

Арии отшатнулись, словно от удара, и застыли. Никто не ожидал, что я смогу использовать Рунную Силу так — дистанционно, без физического контакта. Я и сам этого не ожидал. Но размышлять об этом было некогда.

— Несите сюда Свята! — приказал я, указывая на истекающего кровью друга. — Живо! И выдернул его меч из морды умирающей твари.

Никто не пошевелился. В их глазах плескался страх вперемешку с недоверием. Они боялись — и Твари, и меня.

— Быстрее! — заорал я, и две девушки — Вележская и ее подруга, кажется, Анна — бросились к Святу.

Они подняли его бережно, словно хрупкую вазу, и медленно, стараясь не тревожить раны, понесли к мелко дрожащей Твари. Кровь Свята текла на траву, и я молил Единого, чтобы он подарил парню еще минуту или две жизни.

— Положите его на Тварь, — приказал я, и девушки осторожно опустили Свята на хитиновый панцирь.

Он был без сознания, но руны на запястье светились, хотя и очень тускло.

Я вложил меч в его безжизненную руку и обхватил его пальцы своими, направляя оружие. Затем приставил острие к пульсирующей ране на шее Твари, откуда все еще сочилась кровь.

— Ты выживешь… — прошептал я и одним сильным движением вонзил меч, удерживаемый в руке Свята, глубоко в тело умирающего монстра.

Лезвие вошло легко, словно в подтаявшее масло, поразив какой-то жизненно важный орган. Тварь вздрогнула всем телом, издала последний пронзительный визг и замерла.

Глаза Свята широко распахнулись и зажглись неоновым огнем. Тело выгнулось дугой, будто через него пропустили мощный электрический разряд. По коже побежали золотистые линии, складываясь в узоры и Руны древнего языка наших предков.

Страшная рана на животе начала светиться изнутри, словно наполняясь жидким золотом. Затаив дыхание, я наблюдал, как разорванная плоть срастается, как внутренности перемещаются и занимают положенные им места, как кожа затягивается с неправдоподобной скоростью.

Через минуту на теле Свята не осталось ни одного повреждения, а на его запястье, рядом с первой руной, вспыхнула вторая — такая же, как у меня.

Свят сделал глубокий, судорожный вдох — не как умирающий, а как новорожденный, впервые наполняющий легкие воздухом. Его взгляд сфокусировался на мне, и в нем отразилась целая гамма эмоций — удивление, благодарность, непонимание и восторг.

— Олег, — произнес он чистым, сильным голосом, совершенно не похожим на предсмертный хрип, — я цел?

— Ты жив, Свят! — радостно ответил я, помогая ему сесть. — Тварь едва не убила тебя, но получение второй Руны полностью исцелило.

Тверской провел рукой по животу, где еще недавно зияла страшная рана. Сейчас там остался лишь бледно-розовый шрам, который бледнел и рассасывался на глазах.

— Это ты… — начал он, разглядывая новую Руну на запястье, но вдруг глаза парня закатились, и он бессильно обмяк в моих руках.

— Свят! — я схватил его за плечи, опустил на землю и приложил ухо к груди.

Сердце билось. Ровно, сильно, уверенно. Дыхание было глубоким и спокойным. Но он был без