Измена. Вернуть свою жизнь - Ирина Манаева

— Все хорошо? — переводит взгляд с меня на гостя.

— Да, все в порядке, — поправляю несуществующий локон, — Борис уже уходит.

Он бросает в мою сторону грустный взгляд и протягивает пакет Зойке.

— С праздником.

А потом быстро сбегает с лестницы, и я не могу никак взять в толк. Неужели он реально решил меня купить всеми этими вещами? Это, с одной стороны, мило, только есть и другая.

Мне не надо бесконечных украшений и подарков. Мне не нужен он!

Зойка заглядывает в пакет, доставая коробку.

— Ась, это кто?

— Не бери в голову, — спасибо за испорченно настроение. Что ещё сказать? Нельзя так навязываться, вот правда.

— Мужчина твой?

— Зой, ну какой МОЙ? Давай не будем, пристал вот человек и слов русских не понимает.

Зойка достаёт золотые часы на белом кожаном ремешке и округляет глаза.

— Вот это подарок! — примеряет на свое запястье. — Я так понимаю, это не совсем мне⁈

— Тебе-тебе, — быстро киваю, — сегодня твой праздник.

— Ты уверена?

Обнимаю сестру. Неимоверно гадко на душе. Казалось, вот тебе принц, бери его на блюдечке с каемочкой горяченького, пусть не красавец, зато готов ради меня на многое. Хотя о готовности судить рано, я совершенно не знаю Бориса, и, если честно, не было желания узнавать. Не каждый человек может составить пазл с соседним элементом, пусть и кажется, что выемки одинаковые и узор на первый взгляд подходит, но в самом конце мы понимаем, что ошиблись, и две детали, разъединившись, встают наконец на свои законные места. А порой и вовсе теряются. Вот так и с таксистом, только Аька сразу понимаю, что это не мой человек. Шестое чувство подсказывает мне решение. Потому что своей назойливостью он меня неимоверно пугает.

Пока Зойке помогают надевать платье, привожу в порядок мать. Прочь лишние румяна, растекшуюся тушь. Слушаю упреки и признания в одиночестве, что называется «Остапа понесло». Ставшая с годами сентиментальной, она пускает слезу и по поводу свадьбы старшей дочери, и по случаю становления бабушкой в скором времени. Она отдаст всю свою нерастраченную любовь внучке, ведь это будет именно девочка. Так мне и было сказано.

— Я даже имя придумала, — шмыгает мать носом. — Настенька, такое доброе и ласковое. Тебе нравится?

Пожимаю плечами, потому что думаю совсем о другой Настеньке, которую так и не смогла зачать с мужем.

Глава 62

Ася

В зале для церемоний играет живая музыка: скрипка, виолончель и фортепиано. Будто напоминая мне, что есть что-то хорошее.

Марш, написанный Феликсом Мендельсоном еще в середине 19 столетия, востребован даже сегодня. Регистратор строит гостей по периметру помещения и готовится в тысячный раз произнести заученные временем слова.

Впервые вижу Диометра в костюме, отмечая, что он выглядит как-то иначе, солиднее что ли. Хотя это его прямая обязанность сегодня. Зойка прикрывает букетом невесты животик, стоя в центре зала. Находит меня среди остальных и улыбается. Через пару минут она гордо покажет собравшимся тонкое обручальное кольцо и будет принимать поздравления, пока я стану держать рядом подаренные букеты.

Уютный ресторан недалеко от центра, вокалистка с приятным голосом, работающая для нас весь вечер, вкусные блюда и закуски — день проходит хорошо. С грустью отмечаю, что он мог пройти прекрасно, будь рядом Марк. И, наказывая себя за подобные мысли, вонзаю французский маникюр себе в ладони. Надо уже выбросить эту чертову палку, которой постоянно ворошу прошлое.

Гости разъезжаются, Зойка устала и тоже просится домой.

Еще раз поздравляю новоиспеченных супругов и сажаю их в такси, предварительно упаковав все подарки. Мать ехать домой отказывается, потому решаю, что сегодняшнюю ночь она проведет у меня.

Добираемся до квартиры, и отправляю ее в душ, а потом укладываю в комнате, где ночевала Ольга. Только ей об этом знать не обязательно.

Ноги гудят. Только сейчас понимаю, как устала. Смываю с себя сегодняшний день и отправляюсь спать.

А наутро пробуждаюсь от запаха жаренных блинчиков и горячего какао. Из таких простых мелочей и состоит счастье.

Мама всегда мама. И в три, и в тринадцать, и в тридцать, и в пятьдесят три. Сладко потягиваюсь в кровати, на минутку вернувшись в детство, и отправляюсь приводить себя в порядок.

На столе ждут блинчики со сгущённым молоком и вареньем.

— Не знала, что у меня в холодильнике есть сгущенка, — говорю, макая блин в сладость, и тут же добавляю, — и сметана?

— А у тебя и нет, — мать сегодня куда лучше выглядит, чем вчера, — я, как это вы говорите, метнулась в магазин.

Усмешка скользит по моему лицу, пока жую блин. Они тонкие и таят во рту, объеденье. А вот я так и не научилась печь такие, оставив пальму первенства за матерью. Ведь у неё всегда борщ жирнее, пироги пышнее, оладьи вкуснее, холодец застыл, а не каша какая-то. На то она и мама.

— Чего парня своего от нас прячешь? — усаживается напротив и дует на какао.

— Мам, мне не пятнадцать, — беру очередной блинчик, — и это не мой парень.

— А кто?

В очередной раз приходится рассказать о Борисе.

— Вот ты неблагодарная, — отпивает мать напиток. — Мальчик старается, а ты чего носом вертишь?

Перестаю жевать, удивляясь такому повороту событий.

— Правильно сказала: тебе не пятнадцать, тридцать скоро, слава Богу, — отчитывает мать.

— Я вообще-то ещё замужем.

— Это поправимо.

Смотрю на её спокойно лицо и коробит цинизм, с которым она так просто раздаёт мою руку и сердце.

— А тебе вообще плевать на мои чувства? — решаю поинтересоваться.

— Ася, какие чувства? Ты его даже не знаешь! Может, он поможет выбраться из твоей зависимости.

Задыхаюсь от возмущения, будто мы обсуждаем мой алкоголизм. Родная мать бросает меня в объятья незнакомого мужчины, которого видела один раз в жизни, и то мельком.

— А ты знаешь⁈ Вот ты вообще в курсе, кто он и что? С чего ты взяла, что лучше остальных разбираешься в жизни⁈ За Зойку решила, кем она будет, отцу всю жизнь говорила, как поступать, меня тоже хотела лишить мечты!

— Ася!

— Что Ася⁈ — бросаю блин на тарелку. К чёрту. Всё так хорошо начиналось, только, видимо, никогда уже хорошо не будет. Всегда найдётся кто-то, кто натаскает в душу дерьма. — Откуда тебе знать, что твориться вот здесь! — с силой стучу себя в грудь. — Думаешь, как с флешкой? Записала данные, потом отформатировала, и двперёд?

Она молча слушает, пока я вылью всю тираду.

— Ты даже за Валентина Николаевича решить хотела, но руки коротковаты, дотянуться не смогла, — часто дышу, раздувая ноздри