Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев

Не знаю, что удивило местных больше. То ли люди с оружием за моей спиной, то ли сам факт, что князь Костров, спаситель города и живая легенда Пограничья, заявился в Таежный приказ среди ночи — да еще и с явно не самыми порядочными намерениями. Один из писарей — круглолицый мужик с засученными рукавами — выронил перо. Тот, что у стоял у шкафа, развернулся, попятился в сторону и нащупал за спиной дверную ручку.

Но прежде, чем он успел исчезнуть, из-за двери вылетел начальник.

Барон Шмидт оказался именно таким, каким я его и запомнил по прошлым визитам: невысокий, взъерошенный, в очках — только без обычной казенной невозмутимости. Волосы торчали дыбом, словно он только что отчаянно чесал голову, а щеки пылали красными пятнами.

— Ваше сиятельство, что вы себе позволяете⁈ — Шмидт метнулся к телефону на столе. — Это произвол! Я сейчас же…

Я щелкнул пальцами, и аппарат вспыхнул. Пластина с цифрами оплавилась, трубка выгнулась, нагреваясь, а от провода осталась дымящаяся нитка. Шмидт отдернул руку.

— Прошу, не делайте глупостей, судари! — Я повысил голос, чтобы услышали все — и в этой комнате, и за стеной, если там остался еще кто-то. — Я не собираюсь здесь задерживаться. Уже скоро мы покинем вас, и тогда бегите докладывать куда и кому душе угодно.

Шмидт попятился к стене, прижимая к груди стопку бумаг, которые успел схватить со стола. Писари не двигались. Тот, что ронял перо, так и не подобрал его — сидел с открытым ртом и глядел, как я командую налетом, орудуя стволом револьвера, как дирижерской палочкой.

Я повернулся к Жихарю.

— Останься здесь. Проследи, чтобы никто не отправился погулять. Но веди себя достойно — мы же не какие-нибудь головорезы.

Жихарь кивнул, снял штуцер с плеча и устроился у стены. Выглядел он при этом так, будто ему поручили не караулить чиновников, а выстоять целую ночь в дозоре — но возражать, конечно же, не стал.

А мы двинулись дальше — ко входу в хранилище, святая святых Таежного приказа. Коридор, железная решетка, за ней — лестница наверх. Открыл я, разумеется, без ключа: коснулся пальцами, и огненные прожилки разбежались по чугуну. Замок разошелся на две половины и со звоном упал на пол.

Я не раз наведывался сюда по делам, но на третьем этаже оказался впервые. Его, в отличие от нижних, не ремонтировали еще чуть ли не с прошлого века. Голые каменные стены, низкий потолок, запах сырости, старого дерева — никакой конторской мишуры.

Впрочем, необходимое тут все же имелось: когда я свернул в коридор направо, впереди показалась массивная дверь из железа. Перед которой, как и положено, стояли двое солдат из гарнизона.

Оба вскинули штуцера — одновременно, но без особой уверенности. Я поднял руку, и стволы оплавились, загибаясь книзу раскаленным металлом.

— Прошу, судари, ни к чему геройствовать. — Я остановился в трех шагах. — Все, что за этой дверью, принадлежит короне. А жизнь — ваша. И не стоит рисковать ею без надобности.

Рядовой — совсем юный, с едва заметным пушком на щеках — нахмурился, но дергаться не стал. Осторожно опустил изуродованный штуцер на пол и, выпрямившись, поднял руки вверх. Видимо, благоразумно рассудив, что долг службы не подразумевает необходимости драться с Одаренным, враги которого обычно не заживаются на белом свете.

Однако второй, усатый мужик с унтер-офицерскими погонами и тяжелым упрямым лицом, шагнул мне навстречу. С обреченным видом, явно не надеясь даже задержать столь грозного противника — но все-таки замахнулся прикладом.

Не попал. Я отвел оружие в сторону и ударил унтера под дых — коротко, без замаха. Тот охнул и осел на колени, вцепившись в живот.

— Похвальная отвага. — Я наклонился к нему и легонько потрепал по плечу. — Как только освободитесь от военной службы — а это, полагаю, после сегодняшнего случится весьма скоро — непременно обратитесь к моему дяде. Нам в дружине нужны такие люди.

Унтер поднял голову, посмотрел на меня, и в его взгляде в равной степени смешалось удивление, недоверие и что-то похожее на восторг. А со стороны рядового вдруг послышалось обиженное сопение — однако демонстрировать мужество было уже слишком поздно.

С дверью пришлось повозиться подольше, чем с людьми — она не только оказалась куда толще и тяжелее решетки, но еще и была заперта на два замка сразу. Я не стал выцеливать хитрые механизмы, скрытые под пластинами — просто расплавил петли. Первородное пламя сработало не хуже лазерного резака и прошло сквозь металл, как нож сквозь масло. Сталь раскалилась докрасна, дверь с жалобным стоном брызнула искрами, повисла на нижней петле, а потом и вовсе рухнула на пол, громыхнув так, что зазвенело в ушах.

— Прошу за мной, судари… и сударыня. — Я поправил лацканы пальто и улыбнулся Галке. — Осталось совсем немного.

За дверью нас ожидал сейф. Стальной, приземистый и такой тяжелый и громоздкий, что он давным-давно врос в каменный пол. Только металл, никаких чар. К счастью — иначе пришлось бы тащить сюда Воскресенского. Или Борменталя — тот наверняка бы не отказался, даже рискуя карьерой ученого.

Я опустился на корточки и коснулся сейфа обеими ладонями. Сталь покраснела, потом побелела, потекла, и где-то через полминуты я отделил и отставил в сторону дверцу — здоровенную, в два пальца толщиной. Внутри на нижней полке лежали знакомые мешочки с золотом и пачки ассигнаций. Много — видимо, богатство копилось тут чуть ли не целый месяц.

— Ничего себе… — Аскольд шумно выдохнул через нос. — Тут тысяч на пятьдесят будет, не меньше.

— Нашел чему удивляться, — отозвался насмешливый голос. — Бумажки какие-то… Я-то думала — патроны. Или хотя бы сахар.

Я молча улыбнулся. Галка прожила на Пограничье уже не один месяц, но почему-то до сих пор так и не привыкла к мысли, что в мире людей… обычных, нормальных людей, а не таежных бродяг, которые ездят верхом на огнедышащих ящерах, есть такая штука, как деньги. И что клочок бумаги с портретом давно усопшего государя может стоить куда больше пары банок тушенки, револьвера или ножа из отличной стали.

Зато остальные наверняка уже успели подумать, что можно прихватить из сейфа побольше — раз уж все равно и так устроили налет на государеву контору.

— Отставить, — сказал я, не оборачиваясь. — Мы пришли не грабить отечество, а лишь взять взаймы. То, что непременно