Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

Старые сапоги пришлось сначала почистить. А для этого найти коричневый крем (мои «Камелоты» были черными). А потом найти щетку для коричневого крема. Я так проголодался, что открыл ножом банку сгущенного молока и сидел в начищенных сапогах с этой банкой, пил.

СМС было от папы. Он писал: «Дорогой Жорик! Тут дел оказалось больше, чем я ожидал. Но к концу недели надеюсь управиться. Береги себя. Варфоломей».

Это у него такой прикол, он еще в моем детстве писал записки, в шутку подписываясь дурацкими именами и меня тоже называя то Сигизмундом, то Нестором. Я вспомнил Машины письма ко мне и подумал: вот же генетика. Одна капелька молока упала на мои камуфляжные брюки, а другая – на футболку с ящером. Я побежал отмывать их горячей водой.

В пиццерии никогда не бывает много народу в этот час, еще рано для обеда, а тут целый детский сад привели, экскурсия какая-то из автобуса. Я вспомнил, что неподалеку, во дворе, есть кафе «Вагон», и пошел туда. Пиццы там в меню не было. Я заказал жареные кольца кальмара, которые назывались у них «Колесная пара». Там все на железнодорожный манер, и столики с диванчиками расположены как купе в поезде. Пусто. Только в одном купе сидела какая-то компания с пивом. К кальмару подавался сырный соус. Я брал колечки и макал. Не спеша. Потом выпил стакан смородинового сока. Кто-то входил и выходил, я не обращал особого внимания. Думал, как мне теперь поступить с этим номером телефона. Где я слышал это имя – Авенир? Может, мне кажется, так бывает. Надо позвонить сейчас, не откладывая. Потом я отодвинул тарелку и просто сидел. Придумывал, что сказать. Кто я вообще? Чего звоню? Пошел в туалет вымыть руки после кальмара. Захожу туда, где у них кабинки, умывальники, и сталкиваюсь нос к носу с Алмасом. Он стоит, сунув руки под электрическую сушилку, смотрит на меня и говорит: «Привет!» А я молчу. «Не узнал?» Я сразу его узнал, поэтому и молчу. Хотя башка у него обритая. «Как жизнь?» – спрашивает. «У меня?» Он смеется. «Я сегодня домой заходил, братуха мне рассказал, что ты поехал меня на “Родине” искать», – сказал он. Достал из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой. «Че так смотришь? Здесь датчики дыма не работают, проверено», – кивает на потолок. И тут как раз заходит уборщица-узбечка в зеленом халате со шваброй.

– Халды балды, караоке гамарджоба! – приветствует ее Алмас. Узбечка испугалась и вышла.

То есть он расхаживает себе по городу, заходит проведать семью, курит в туалете. Не думает, что вот охранник прибежит, а там дальше, зная его характер, – драка – милиция, – и он снова на нарах… Это для него слишком сложная умственная комбинация. А в это время мои сапоги носит какой-то бомжара! Алмас затушил сигарету об умывальник. «А у меня к тебе дело», – сказал он, став мгновенно серьезным, как в тот раз, когда мы познакомились в кафе Green.

Я в ответ на это ничего не сказал. Как-то не мог сообразить и голос достать.

– Я поживу у тебя пару дней? – Алмас обнял меня за плечо в знак дружбы. Я вспомнил, кстати – некстати, слова Утяшева. Значит, Хан успел проболтаться Алмасу, что у меня отец уехал. От него пахло горьким одеколоном.

Я хотел ему отказать, но не мог придумать причину.

– Не получится, Дед, отец прилетает послезавтра, – сказал я.

– Ну, вот я до послезавтра и поживу.

Он натянул на голову глубокую спортивную шапку, мигом превратившую его в гопнического обсоса, и мы вышли на улицу. По дороге он рассказал мне, что дело его простое, он уже встретился с Авениром, и Авенир готов в суде подтвердить, что был свидетелем ДТП и точно видел, что Алмаса за рулем не было. К тому же у Алмаса есть еще один свидетель того, как у него угнали машину. И с адвокатом знакомым Алмас уже созвонился, сегодня у них встреча будет. А когда все это станет окончательно на мази, он явится с повинной и будет пересмотр его дела.

Мне захотелось спросить, как это он умудрился сбежать.

– Подожди, зайдем, – остановил меня Алмас неподалеку от моего дома.

Это был магазин дизайнерской одежды и всяких модных финтифлюшек. Я лично в нем ни разу не был и за целый год, проходя мимо, не видел в нем ни одного покупателя. Даже удивлялся, как существуют такие магазины, если в них никто не ходит. В магазине нас встретили приветливо, но сдержанно. Алмас стянул свою уродскую шапку, достал бумажник.

– Покажите нам вазу.

– Какую именно? – уточнил продавец. Приветливость его заметно повысилась.

– Вот эту. И ту, другую, тоже.

Появилась девушка на каблуках, в узкой юбке. Она принесла поочередно обе вазы и поставила их перед нами на стеклянную витрину.

– Тебе нравится? – спросил Алмас.

Вазы были красивые. Молочно-белые, с окантовкой позолоты, выгнутыми тонкими ручками и золотым медальоном в центре, внутри медальона была галантная цветная картина, кавалер в буклях протягивал даме виноградную гроздь, дама в атласном платье демонстрировала грациозную нерешительность.

– Да, красиво.

«Подарок адвокату», – догадался я.

– Заверните, – сказал Алмас, выбрав первую.

– Карта, наличные?

– Наличные. – Алмас вытащил из бумажника столько денег, что я решил, будто он берет обе вазы и еще половину магазина в придачу. Вазу завернули в несколько слоев белой бумаги, а потом сверху в крепкую коричневую, а после этого поставили в специальную коробку, а коробку – в большую сумку с ручками и подали нам.

Когда мы пришли ко мне домой, Алмас спросил:

– А где же у вас телевизор?

– Нету.

Алмас изобразил сочувствие. Ходил по комнатам, увидел нашу с папой давнюю фотографию на стене. Этому снимку было лет десять с небольшим. Мы с папой ездили тогда на остров. Я до сих пор через все детство помнил эту поездку и какая была погода. И как начался шторм, не было катера. Мы возвращались на военном. Папа встретил старого знакомого. Тот взял нас пассажирами. Было страшная качка, но я уснул и ничего не помнил. А проснулся уже в городе, с температурой, простудился. Это было одно из лучших воспоминаний.

Алмас тыкал в стекло пальцем и смеялся, спрашивал:

– Это ты? А это батя твой, тоже какой смешной! Вы оба похожи на… – он задумался.

– Ты коробку свою с прохода убери, – сказал я.

– Да, точно. А куда ее поставить?