Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

Хронология – догадываюсь я.

– Ты знала, что я был тогда несвободен? – смотрит на меня, читает, сканирует ложь.

Но мне не о чем лгать! Я в те дни об этом вообще не думала.

– Ты знала?.. – шепчет, растягивая «млечный путь», который почти полностью нежно бирюзового цвета, внутри него мое красное «кровоизлияние». Вьется, пропадает и появляется.

Пульсирует.

Мне тяжело дышать…

Почему он выбрал этот цвет?

– Ты. Знала. Полина? – почти без звука.

– Нет, – смотрю в его глаза, я хочу его понять, но только проваливаюсь в бездну. Они не зеленые, не карие, они пустые.

Я ничего тогда не знала. Весь сюрприз ждал меня уже позже. На пороге его квартиры рано утром.

Илья тяжело сглатывает, прикрывает на мгновение глаза, опять пряча за ресницами эмоции. Так, словно мне не верит, но принимает ответ.

– Это время, – шепчет и ведет рукой вдоль «млечного пути», сдаваясь и пытаясь мне все объяснить.

Не хочу. Не надо. Пожалуйста… не показывай мне изнанку «нашего времени».

– Это Света, – ведет по бирюзовому ладонью, слова и ниточки вздрагивают как пружинки, смешиваются с белыми. – Она мое прошлое… до тебя.

Потом касается «кровоизлияния», отчего то вздрагивает и замирает. А вокруг него голубое облако. Бирюзовый, смешанный с белым. Эта «карта памяти» как живая.

– Лана мое прошлое… одновременно с тобой.

И я понимаю, что это значит. Осознание вползает в меня теми же образами, что я вижу перед глазами. Медленно, тягуче, вздрагивая от стука моего сердца. Я вижу даты возле имени Светы. Это дни и месяцы, которые я думала, что Илья принадлежит только мне.

А в другие дни у них были встречи. Они проводили вместе дни. Ночи. Недели.

Илья ведет пальцем по красной линии, задевая даты наших свиданий в квартире, офисе, апартаментах, на стройке.

Как он все это собрал? Почему?

А я ведь подтверждаю все его факты.

– Это, – останавливается пальцем в точке, где красное концентрируется и исчезает, будто обрубили. – Наш конец. Там авария. Кома… – Замолкает, проваливаясь на мгновение в себя.

Моргает.

Двигает дальше бирюзовый «млечный путь».

– Это мое настоящее.

Еще, еще. Каждый день. Каждый вечер, каждую ночь. Больница, дом, поездки, рестораны, дом, работа, дом, дом, дом…

Весь его путь в настоящем бирюзовый.

Палец останавливается на крохотной красной точке, она будто капля крови на экране. Потом на другой. Еще. Еще. Дорожка капель и большой всплеск «Вулканический закат».

Наш почти поцелуй.

– Это всего лишь агония, – говорит без эмоций.

Я не хочу этого слышать.

Я не могу это слушать!

Это агония НАС?!

Почему он выбрал этот цвет?!

– Мы должны это прекратить, – произносит спокойно. Даже слишком.

– Что ЭТО? – я уже прекрасно понимаю, что именно за «чудовище Франкенштейна» он для себя собрал. Доказательства того, что было между нами на самом деле. То, о чем я тогда не знала, а он ловко прятал.

И я даже не собираюсь скрывать, как мне больно. Мы облучимся оба. Скорчимся от этой радиации. Ей все равно, в какую сторону фонить.

– Полина, ты моя любовница.

Глава 36

Полина

Из моих губ вырывается безумный смешок. Вслух это звучит хуже, чем в мыслях.

– Ты бредишь.

– Понимаю, – опускает голову. – Я бы тоже не поверил, – выдыхает свой болезненный смех. – Но я так поступил, и… ты считала, что у меня одна. Я обманывал и тебя, и Лану. Это факты.

Снова поворачивает и раскрывает свою паутину.

– Я скрывал вас друг от друга. Вы никогда не пересекались. Ты знаешь об этих апартаментах, а она нет. Идеально, чтобы встречаться с любовницей. Мы с тобой были близки в самых безумных местах, урывками, будто крали это время вдвоем.

– Это какой-то бред! – я ухожу в отрицание, циклюсь на одном слове. – Ты же ничего не помнишь! Никакой нашей близости! Ни как мы встречались, ни где! Не помнишь же? Как ты можешь говорить? Я помню совсем другое!

– Потому что я заставлял тебя верить, что это правда.

– Я чувствовала другое!

– Вот это! – тычет пальцем в узелок «сосудов», жирную точку на схеме, – было у меня дома, когда Лана уезжала к родителям. – Он смотрит на экран, я на него. – Вот это! – в другую точку, – ты приходила, пока Лана летала в Питер вести конференцию.

– Хватит…

– Вот это! – еще жестче в экран, – когда она была на ретрите по психологии, – пальцы замирают, вздрагивают и сжимаются в кулак. – Двое суток на выходных.

И я вспоминаю этот день. Дни… сутки. Наши ночи у него в квартире, смятую постель, рассвет в наполненной пеной ванне у окна, наши сплетённые пальцы…

«Наследи в моем доме, Лина…»

Как пощечина выбивает из меня воздух.

Я наследила. Оставила свои духи, белье в ящике… сбила настройки Фреда и переименовала его в Федора. Чтобы Илья улыбался. Это ломало его идеальный порядок. Добавляло в него капельку хаоса.

Меня.

– Все было так? – смотрит на меня, не разжимая кулака, словно в нем он держит пучок своих оголенных нервов.

– Да. Так.

Гасит экран и поворачивается ко мне.

– Ты ведь именно поэтому с момента моего возвращения в офис находила малейший повод для наших встреч, чтобы мы работали рядом. Говорили, бывали где-то вдвоем. Ты хотела все это вернуть, – вдыхает, – то, чего не должно было случиться в принципе. Но все же случилось. Ты хотела, чтобы я это вспомнил.

– Я и сейчас хочу, иначе не была бы здесь!

– Я не знаю, зачем это тебе сейчас, я не понимаю, – качает головой, – но… не злюсь, не обвиняю тебя. Ты имеешь… на все это право. Полина, – собирает свои мысли вновь. – Неважно, что ты чувствуешь или помнишь. Потому что все, что между нами происходило, это была ложь. Моя ложь!

– А что тогда чувствовал ты? – мой голос, будто с глубины. – Ты сам что чувствовал?

– Я не знаю… – смотрит в черный, погашенный экран.

– Что ты ощущал?

– Не знаю!

– Хоть что-то было?

– Я не помню! – срывается криком. – Ничего я не помню! Совсем!

– Ты сам тянулся ко мне! Все то время, что я проводила с тобой, ты тоже этого хотел! Ты сам хотел меня поцеловать! Ты что-то вспоминал! Там у камня мне не показалось! Глупо это отрицать!

– Я… – вдыхает, собирает свои осколки, но они вновь рассыпаются в его взгляде, – это была похоть! Я хотел тебя! И тогда, и сейчас. Ты вызываешь у меня сексуальное желание на грани помешательства! – Отворачивается резко, идет рывком по комнате, мечется, словно загнанный зверь. – Я думаю об этом, чувствую тебя,