Дотянуться до легенды#2 - lanpirot

— Тебя как зовут, старичок? — лениво поинтересовался я. — Как-то познакомиться возможности не было. — Я — Пушкарь, это — Фича, — указал я на радиста. А ты кто? — Я-то и без этого знал, как его зовут, но надо было «официально» познакомиться.

— Виктор, — произнёс Соколов. — Э-э-э… Штемпель… Псевдоним…

— Прикольное у тебя погоняло, Штемпель, — оживился Фича, имеющий небольшой опыт топтания зоны.

— Всё по делу, Фича, Штемпель ничуть не хуже Пушкаря. Кто на что учился… — И я многозначительно хохотнул.

Соколов, словно стараясь загладить свою вину за недавнюю истерику, засуетился у плиты с удвоенной энергией. Вскоре на обшарпанном кухонном столе, покрытом выцветшей клеёнкой в мелкий цветочек, появились нехитрые, но вполне сытные яства: пара банок тушёнки, нарезанный толстыми ломтями чёрный хлеб, кусок копчёной колбасы и даже банка сгущёнки.

— Еды хватит, чтобы пересидеть несколько дней, — сообщил Штемпель. — Если, конечно, не шиковать, — буркнул он, разливая по кружкам крепкий, тёмный чай, — недели на полторы растянуть можно. — Продукты я заранее припас, на вот такой чёрный день. Так что голодать не будем.

Мы с Фичей дружно принялись за еду. Радист ел жадно, но старался не чавкать, время от времени косясь на меня. Я тоже не стеснялся, уплетая жратву за обе щеки. С момента нашего обеда у Соколова уже прошло несколько часов, а пузо, как известно, старого добра не помнит.

Не успели мы допить чай и стряхнуть крошки со стола, как из комнаты Вебера донёсся его голос — хриплый, ослабевший, но по-прежнему властный и не терпящий возражений:

— Пушкарь! Фича! Ко мне.

Я переглянулся с радистом и кивнул ему на дверь. Мы вошли в полутёмную спальню. Вебер сидел, прислонившись к изголовью кровати. В здоровой руке он держал исписанный простым карандашом листок.

— Вот, — он протянул бумагу Фиче. — Набросал текст. Зашифруешь.

Фича взял листок, пробежал глазами по строчкам:

— Сделаю, герр Вебер.

— Там еще не переданные сведения из портфеля фельдъегеря, — тихо прокомментировал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Плюс доклад о разгроме нашей группы и срочная просьба о подкреплении с указанием точки встречи. Передать нужно срочно — этой же ночью. Вдруг еще успеют с поддержкой… И время выхода на связь указал… Понятно?

— Понял, герр гауптманн, — отозвался Фича, аккуратно складывая листок и пряча его в карман.

— Рацию тащить сюда, в квартиру, не будем, — отрезал Вебер, перехватив мой взгляд. — Слишком велик риск пеленгации. Чекисты сейчас прочёсывают каждый квартал, ищут любой источник сигнала. Будем работать оттуда, где она спрятана. Место надёжное?

— Вполне, Максим Константинович.

Он помолчал, тяжело дыша, а затем продолжил:

— Будьте начеку! Нас теперь слишком мало, чтобы рисковать попусту. Одна ошибка — и мы все трупы. Фича, запомни: сеанс связи — короткий. Передал-принял, свернул аппаратуру и сразу назад. Ясно?

— Ясно, — кивнул радист.

— Пушкарь, на тебе прикрытие, — Вебер посмотрел на меня. — Твоя задача — обеспечить безопасный путь туда и обратно.

— Будет сделано, Максим Константинович, — спокойно ответил я.

Мы вернулись на кухню. Штемпель ушел во вторую комнату, оставив нас одних. Фича достал из внутреннего кармана потрёпанную тетрадь с шифровальными таблицами и огрызок карандаша. Работал он долго, сосредоточенно, и я старался его не отвлекать понапрасну. — Готово, — тихо произнёс Фича, откладывая карандаш и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Текст зашифрован. Можно выходить на связь.

Я посмотрел на старые ходики, висевшие на стене. Стрелки показывали без четверти два.

— Выдвигаемся, — скомандовал я, поднимаясь и заглядывая в спальню Вебера. Барон спал, измотанный раной. — Штемпель! — тихо окликнул я предателя. — Мы ушли! Закройся.

— Удачи, Пушкарь… — произнёс Соколов.

— К чёрту! — привычно произнёс я, выходя за дверь.

Рославль ночью казался огромным — темнота, которую не разгонял ни один уличный фонарь — светомаскировка была строгой. Где-то вдалеке, на западе, небо периодически вспыхивало тусклыми зарницами — это била тяжёлая артиллерия. Фронт неумолимо приближался.

Мы двигались перебежками, от тени к тени, стараясь не светить на открытых пространствах, не попадаясь на глаза многочисленным патрулям. Я шёл чуть впереди, постоянно сканируя пространство — привычка, выработанная годами службы, не позволяла расслабляться ни на секунду.

Наконец мы добрались до промзоны, разрушенной бомбёжкой. Обойдя стороной часть развалин, мы забрались в один из цехов. Попетляв среди ржавых остовов станков и кирпичных завалов, мы пробрались к старому бетонному бункеру — бывшему трансформатору. Именно там, в нише за ржавым щитом, мы и спрятали рацию.

Я откинул тяжёлую, обшитую железом дверь и жестом велел Фиче заходить внутрь. Сам же остался на входе, следя за окрестностями. Радист скользнул в темноту, и через пару минут появился с рацией. Включив карманный фонарик, он быстро проверил аппаратуру.

— Всё в порядке, — произнёс Фича.

— Тогда работай, а я покараулю, — ответил я.

Фича ловко подключил антенну и щёлкнул тумблерами. Лампы тихо загудели, прогреваясь до рабочего состояния, тускло засветившись оранжевым светом в полумраке бетонной постройки. Радист быстро настроил необходимую частоту, крутя ручку рации.

— Включаюсь, — шёпотом бросил он.

— Давай! — кивнул я, продолжая наблюдать за окрестностями.

Фича начал ловко отстукивать зашифрованное накануне сообщение ключом. Тихое, ритмичное цоканье заполнило тесное пространство бункера. Дрожь в руках радиста окончательно сошла на нет — его тонкие пальцы двигались быстро и уверенно. Страх, который он еще недавно испытывал, куда-то исчез. Передача шла минут пять, не больше. Фича отбил последние знаки, послушал эфир в наушниках, затем выключил передатчик. Лампы погасли, погрузив нас в кромешную темноту.

— Приняли? — тихо спросил я.

— Приняли, — кивнул Фича, вытирая вспотевшее лицо рукавом рубахи. — Дали подтверждение приема: немцы на связи, центр Абвера шифровку принял. Сворачиваемся?

— Сворачиваемся, — согласился я. — Молодец, старичок.

Мы быстро свернули аппаратуру, уложили её обратно в нишу за ржавым щитом и задвинули тяжёлую железную дверь. Обратный путь прошёл без приключений. Город спал, затаившись в ночном мраке.

Вернувшись в квартиру, мы застали Вебера бодрствующим. Он лежал на той же кровати, что-то записывая в блокнот. Услышав наши шаги, он поднял голову. Лицо его уже не было землисто-серым, как в нашу первую встречу — я увидел даже некое подобие здорового румянца на его лице.

— Отработали? — спросил он.

— Да, герр