Беспощадный целитель - Константин Александрович Зайцев

в пространство перед ним, туда, где он должен был материализоваться после сдвига. Выплеск некроэнергии создал невидимую стену, барьер из чистой силы смерти, который заблокировал его переход между состояниями.

Вожак материализовался прямо на пути моего второго удара, не успев понять, что произошло.

Основание ладони врезалось ему в череп с такой силой, что кости хрустнули, как сухие ветки под ногой великана. Чёрная кровь брызнула мне на лицо, горячая и пахнущая железом и медью. Тело рухнуло на пол, дёргаясь в предсмертных конвульсиях, и чёрное солнце с жадностью поглотило его жизненную силу.

Пятьдесят два процента.

Оставшиеся крысы замерли, словно кто-то нажал на паузу. Без вожака они потеряли координацию, потеряли единый разум, который управлял стаей. Смертоносная машина рассыпалась на отдельные детали. Толпа перепуганных зверьков, которые вдруг осознали, что остались одни против чего-то намного более страшного, чем они сами.

— Ну что? — Я медленно обвёл их взглядом, не торопясь атаковать. Кровь крыс стекала по лицу, пощипывая кожу. Моё тело настолько пропиталось некроэнергетикой, что то, что разрушало металл, на меня почти не действовало. — Кто следующий?

И твари окончательно испугались.

Тени метнулись в разные стороны, исчезая в боковых проходах и щелях в стенах. Через несколько секунд коридор опустел, оставив меня в окружении трупов, и только эхо удаляющегося топота говорило о том, что здесь только что были десятки живых существ.

Я позволил себе выдохнуть, прислонившись к колонне и чувствуя, как гудят перетруженные мышцы.

Следующий час превратился в методичную зачистку, которая всё больше напоминала работу мясника, чем бой.

Крысы больше не пытались атаковать большими группами. Преподанный урок был усвоен, и усвоен хорошо. Они реорганизовались и выбрали новую тактику. Теперь меня ждала настоящая партизанская война вместо открытого противостояния. Неожиданные атаки из засад и попытки использовать местность против меня.

Вот только они не учитывали, что я тоже учился, адаптируясь к их методам с каждой новой схваткой.

Их призрачная кровь оставляла следы на моём внутреннем зрении, следы, которые обычный человек никогда бы не заметил. Там, где прошла крыса, некроэнергетика слегка искажалась, создавая невидимые обычному глазу дорожки, светящиеся тропинки в темноте. Я шёл по этим следам, как охотничий пёс по запаху, и следы неизменно приводили меня к добыче.

И самым эффективным было уничтожение гнёзд этих тварей.

Первое гнездо притаилось в бывшей технической комнате, за ржавой дверью с надписью «Посторонним вход воспрещён». Дюжина тварей, включая нескольких детёнышей, сбившихся в кучу в углу. Они смотрели на меня теми же светящимися глазами, и в глазах детёнышей я не видел страха, только тот же голод, что и у взрослых.

Я не стал церемониться, уничтожив их всех, включая детёнышей. Милосердие, о котором вопили монахи в белых одеждах, в данном случае было бы лишь большей жестокостью. Оставить их в живых означало позволить вырасти в новую угрозу. Это означало, что кто-то другой погибнет от их клыков.

Целитель спасает жизнь, но иногда спасение одних означает смерть других. Этому меня тоже учили, хотя в старых книгах формулировка была куда более поэтичной.

Пятьдесят пять процентов заполненности ядра. Ночь с Мирой ещё сильнее уплотнила стенки чёрного солнца, что позволяло удерживать всю эту энергию без малейших потерь.

Второе гнездо оказалось намного больше. Почти тридцать голов взрослых крыс, занявших целый участок туннеля. Они попытались организовать оборону, забаррикадировавшись в тупиковом коридоре и выстроив что-то вроде укреплённой позиции из обломков строительного мусора. Два крупных самца перекрыли проход, скалясь и шипя, готовые умереть, защищая своих.

Трогательно. Почти по-человечески.

Я не стал лезть в лоб. Это было бы глупо — слишком велик шанс получить рану, а мне ещё убивать альфу.

Вместо этого я сел у входа в туннель, скрестив ноги в позе для медитации, и начал дышать. Чёрное солнце в груди забилось медленнее, входя в резонанс с некроэнергетикой разлома, становясь частью этого места.

И после этого я позвал. Чистым импульсом чистой силы, который прокатился по туннелю как невидимая волна, как холодное дыхание зимы в разгар лета.

Моя сила говорила им, что их ждёт. Смерть. Холод. Неизбежность. Смирись и умри.

Крысы завизжали от призрачной боли. Их тела, пропитанные некроэнергетикой, откликнулись на мой зов, как металлические опилки откликаются на магнит. Я тянул их жизненную силу к себе, медленно, по капле, не убивая, но ослабляя.

Две минуты. Три. Визг становился тише, сменяясь жалобным поскуливанием. Я получал сил больше, чем тратил, и это было самым прекрасным в этой ситуации.

Первый защитник рухнул, его лапы подогнулись, и он упал на бок, тяжело дыша. Второй продержался чуть дольше, упрямо скалясь до последнего, но и он тоже упал, не в силах больше стоять. А потом я встал, отряхнул пыль с колен и вошёл в туннель, добивая ослабленных тварей одну за другой. Они даже не пытались сопротивляться, слишком обессиленные, чтобы сражаться.

Пятьдесят восемь процентов.

Третье гнездо. Четвёртое. Пятое. Я потерял им счёт, двигаясь по станции как ангел смерти, оставляя за собой трупы и забирая их силу.

Тесак затупился от постоянного использования, лезвие покрылось зазубринами и перестало резать так чисто, как в начале. Но мне уже почти не нужно было оружие. Некроэнергетика текла через меня свободно, превращая каждое прикосновение в смерть. Я бил открытыми ладонями, и крысы падали замертво от одного касания, их жизненная сила перетекала в моё ядро без сопротивления.

Шестьдесят процентов.

К этому моменту я потерял счёт убитым. Пятьдесят? Семьдесят? Сотня? Коридоры станции были усеяны трупами, чёрная кровь хлюпала под ботинками при каждом шаге, и зелёное свечение стен казалось ярче на фоне этой крови.

Моя одежда превратилась в лохмотья. Куртка изодрана когтями, рубашка под ней пропитана кровью. По большей части не моей, но и мои маленькие противники ухитрились достать меня. Всё-таки я ещё слабоват для подобной вылазки, чтобы не получить ни единой царапины. На теле было не меньше дюжины ран: укусы, царапины, даже пара рваных ран. Ни одна не была серьёзной, но вместе они показывали, что пятьдесят процентов опасности — это слишком низкий рейтинг. Восемьдесят, а то и девяносто было куда ближе к правде.

— Лао Бай, — прохрипел я, привалившись к стене, чтобы перевести дух и дать измученному телу минуту отдыха. — Ты там, в своих ледяных пустошах, среди духов и снегов. Надеюсь, тебе весело смотреть на это. Надеюсь, ты смеёшься надо мной так же, как смеялся раньше.

Тигр не ответил, но мне нравилось думать, что где-то там, в бескрайних ледяных пустошах духов-хранителей, его дух наблюдает за мной. И смеётся над