Девочка из глубинки. Книга 1 - Слава Доронина

— Ну я уж попрошу по-братски, чтобы сделал вам скидку и на мой счет ее записал, а Марина организует ему рекламу. Мне, если что, продолжишь быть должным.

— За этот вид и меню можно претерпеть какие-нибудь неудобства, — Марина продолжает листать галерею на планшете. — И как он всё успевает. Душу дьяволу продал?

— Вот сама у него и спросишь кому и что он продал. Номер сейчас скину.

— Хорошо, — затемняет экран планшета, пригубливает вино и вдруг переводит взгляд на меня. Скользит им по платью, по лицу. Мне становится неуютно, я отворачиваюсь, делаю вид, что рассматриваю витрину с бокалами, боясь, что всё написано на лице: и то, что я делала прошлой ночью, и то, как реагирую на Демьяна.

«Щедрость» скидывает Марине номер своего друга, и под столом его пальцы опять касаются моей руки. На секунду. Но мне и этого достаточно, чтобы дыхание сбилось. Снова делаю вид, что слушаю разговор: Артём что-то рассказывает про работу, про очередных клиентов, но в голове только этот мимолетный жест. И предвкушение вечера, когда мы останемся с Демьяном наедине.

Марина опять берет инициативу в руки и возвращает всех к обсуждению свадьбы.

— В любом случае — последнее слово за вами, — произносит Демьян и откидывается на спинку стула, вновь касаясь меня под столом, но уже не руки, а бедра.

Я сижу с пылающими щеками, ужин вконец превращается в пытку. Марина что-то оживлённо обсуждает, Артём вставляет реплики, официант приносит ещё закуски, надеюсь, последние, потому что в меня уже не лезет еда.

Шум, звон бокалов. Всё будто размыто, отдалено. Фоном играет красивая музыка. А я чувствую напряжение, словно натянутая струна, которая может оборваться в любой момент.

— Ты какая-то тихая, — говорит Марина, заметив мое молчание. — Все в порядке?

— Да, — отвечаю и делаю вид, что снова вникаю в разговор, а по сути не знаю, как себя вести. Ощущаю себя здесь лишней.

Слишком тяжело притворяться, слишком явная между нами связь. Она чувствуется даже в том, как я дышу. Как смотрю на него. Или это только сама замечаю?

— Мы все, — говорит Демьян, обращаясь к Артёму. — Завтра рано уезжаю. Но попробовать меню было интересно. Спасибо. Бабушка и Миша на вас.

— И тебе, вам, — кивает Артём, задерживая на мне слегка прищуренный взгляд. — Присмотрим обязательно.

Мы поднимаемся из-за стола. Артём жмет руку Демьяну, Марина обнимает его через плечо. Мне — кивает, но улыбка выходит какая-то уж слишком натянутая.

Оказавшись на улице, я выдыхаю, будто сбросила десятки килограммов. Всё-таки сложно вот так, сходу, встроиться в новый поток и соответствовать тем людям, с которыми у тебя, по сути, нет ничего общего.

— Ну что, прокатимся еще немного или домой? — не торопится открывать дверь.

Уже поздний вечер, центр Москвы, все в огнях, но помнится: Демьян о «других» говорил днем.

— Домой…

Довольно улыбается, опуская глаза в вырез моего платья. Обожаю, когда так смотрит. Самоуверенно, нагло. Обычно за этим следует, что смущенный ангелок Мишель задыхается от паники и недостатка воздуха, а Миша с ненасытностью просит: «ещё, ещё».

— Тогда садись, — открывает дверь и при этом не сводит с меня глаз.

Ноги становятся слабыми, пульс учащается, и то самое предвкушение, которое испытывала весь вечер, сидя рядом с ним в ресторане, будто расцветает ещё сильнее внутри. Даже часть напряжения уходит.

Мы выезжаем с парковки, едем к его дому. Я приоткрываю окно, впуская в салон прохладный воздух. На светофоре Демьян поворачивается ко мне.

— Миш, что такое опыт? — спрашивает, дезориентируя своим вопросом.

Я пожимаю плечами.

— Цепочка последствий, которые учат быть… сильнее? — выдвигаю версию.

Кивает.

— А еще это спокойствие. Ты знаешь: всегда есть предел, и потом отпускает. Ну… по крайней мере, всегда отпускало, — губы трогает его фирменная усмешка. — Но в этот раз сбой в системе.

Пальцы «щедрости» находят мое запястье, чуть сжимают. По коже мгновенно проходит ток. И вправду — спокойствием тут точно не пахнет. Это я давно поняла.

И рядом с ним чувствую себя железом, которое опускают в огонь. С виду холодное, твердое, неподатливое. Но стоит Демьяну коснуться и я искрюсь, меняюсь, принимаю новые формы, прощаюсь с какими-то своими принципами и страхами. Становлюсь чем-то настоящим, красивым. В его пламени рождается новая я. Та, которую еще не знаю до конца, но с каждым днем она нравится мне все больше. Смелая. Живая. Желанная. И влюбленная.

Его рука скользит выше, ложится на шею, несильно сжимает затылок. Он толкает к себе — и наши губы соединяются. Целует жадно, глубоко, проникая языком в рот, доминируя, подавляя. Мы даже не слышим, как сзади сигналят.

Демьян отрывается от меня, возвращается к дороге так, будто ничего не случилось, а я смотрю перед собой расфокусированным взглядом, с бешеным пульсом в ушах и почему-то вспоминаю о недавнем знакомом. В такие моменты думаешь: друг-невролог точно не повредит.

35 глава

Я словно в гипнотическом состоянии. Снова. Стоит оказаться с Демьяном в прихожей, как он делает вместе со мной три шага к стене, проводит языком по полураспахнутому рту, а затем целует. Глубоко, жадно. Словно и не поцелуй это вовсе.

Ноги предательски слабеют. Я хватаюсь за его плечи, впиваясь ноготками в ткань одежды, скребу, нетерпеливо стону, потому что «щедрость» явно задался целью полностью меня себе подчинить и сделать зависимой от этого вот всего.

Что, в принципе, в подобные минуты и происходит. Троица не способна мыслить от желания.

— Огни, — бессвязно бормочу в промежутках между вспышками разумности, которые наступают, когда я могу вдохнуть в себя порцию кислорода.

Где же этот островок благоразумия, боже…

— Какие огни, Миш? — снова таранит мой рот и заставляет впустить в него свой язык.

На мгновение отстраняется, когда, наверное, самому не хватает воздуха.

— Все как и обещал… — шепчу хрипло, глядя, как в полумраке блестят его глаза. — Огни, фейерверки, Москва…

Нагло и довольно усмехается.

Очень хорошо, что платье хоть и облегает, но ткань эластичная, потому оно сползает с меня вниз следом за кардиганом, и глаза «щедрости» вспыхивают ярче — я без трусов.

— Эта модель не предусмотрена, чтобы под нее надевали белье, — оправдываюсь, краснея. — Ну или бесшовное, но у меня…

Договорить, что его нет, не выходит.

Он целует меня снова. Грудь касается его рубашки, чувствую мелкие пуговки. И хоть всё так же безумно смущаюсь, но вот это та моя часть, которую будит Демьян — какая-то бессовестная нимфоманка, готовая отдаться ему хоть на парковке в автомобиле, хоть тут, в прихожей,