Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

У меня было желание именно сейчас «нечаянно» это сделать.

Но он стал распаковывать, бумаги набралось на полу целая гора.

– Вот здесь на столе будет красиво, – полюбовался он.

– Ты это кому купил, адвокату?

– Вам.

– Кому?

– Вам. Неудобно приходить первый раз в дом без подарка.

Я чуть не заплакал от досады. На эти деньги можно было купить, наверное, полвагона сапог.

– Ты идиот! – сказал я Алмасу.

– Ты сам сказал, что тебе нравится, – удивился Алмас.

Я только махнул рукой. Вот теперь я по-настоящему разозлился и на него, и на Хана, и на того бомжа, и больше всего на себя. Ушел, заперся в ванной, открыл воду и смотрел в зеркало.

– Эй, ты чего? – стучался Алмас. – Ваза не нравится?

Я не отвечал.

– Эй, ты чем там в ванной занимаешься? – снова раздался его голос через какое-то время. – Ну ладно, ладно, наслаждайся, не буду мешать.

Мне пришлось выйти.

Я вспомнил, что с детства не любил гостей. Взрослые дарили мне не те подарки, которые я ожидал, задавали дурацкие вопросы: «ты больше любишь маму или папу?», «как дела в школе?» – это шутя, чтобы развеселить, блеснуть остроумием; дети брали все без спроса и ломали мои игрушки, поэтому их я не любил больше, чем взрослых. А сегодня я больше всего не любил самого себя.

– Ну, так что там насчет этих двоих?

– Каких? – спросил Алмас. Он лежал на диване, заложив ладони за голову.

– Это у тебя надо спросить, они тебя, а не меня ищут! Один такой с залысинами, старый, а второго я не разглядел.

– Клоуны! Я их сам еще найду!

Его угроза «не прозвучала убедительно».

– А кто они? – повторил я. Я знаю, невежливо, но я нарочно донимал Деда: – Это твои друзья, да?

Алмас выругался. Видимо, одна только мысль о «друзьях» «не давала ему покоя».

Я улыбнулся:

– Не нервничай так, – сказал я, – здесь ты в безопасности.

И тут раздался звонок в дверь.

Прямо как в фильмах.

В детстве я думал, что взрослые управляют миром. Я и сейчас иногда так думаю по привычке. Вообще кто-то же должен им управлять, кроме законов природы? Может, не обязательно. Работает само. Ладно. Но я еще думал, что взрослые управляют хотя бы собой. Ничего подобного! Тетя Люся, которая читала мне в детстве сказки, добрая, хорошая тетя Люся, была глупа и неразвита «не по годам». Да, у нее, конечно, был «жизненный опыт», но по своему развитию она мало чем отличалась от подростка, как я сейчас понимаю. И, вы знаете, она далеко не исключение… Я понимаю, если люди говорят неграмотно, ставят неправильные ударения, не учились в институте, это не значит еще, что они глупые. Вот, например, наша математичка, она, конечно, знает свой предмет, но умной ее не назовешь. Разве может умный человек повторять одни и те же шутки изо дня в день. «Шпеньков, прекрати свои прыжки и ужимки» (это Шпеньков пересказывает соседу по парте фильм), «Глухова и Кудряшов, прекратите эту порочную связь» (это они перешептываются во время контрольной), «О, явление Христа народу!» (это входит в класс опоздавший Баллон), «Детки в клетке» (это просто когда у нее плохое настроение). А когда в актовом зале идет какое-нибудь собрание, боже, какие у всех учителей серьезные и глупые лица. Ну, почти у всех. Дедушка Илья не дурак, с высшим образованием, инженер, а верил, что умный человек обязательно должен уметь маршировать и отличать ружье от автомата. Мама считала, что можно избить ребенка, если он в пост взял конфету. Думала, что Богу это понравится, что ли? Наш сосед по старой еще квартире, дядя Витя, очень любил свою собаку, лечил ее от блох самостоятельно. Не придумал ничего лучше, как засунуть ее в целлофановый пакет и напшикать туда дихлофосом.

Есть взрослые, которые запускают ракеты, ставят рекорды, пишут стихи, управляют армией, изобретают и открывают всякие законы. Но поверьте, это еще не значит, что они умные. Они просто научились делать что-то одно, как тетя Люся – печь пироги. И мало кто из них может управлять хотя бы самим собой.

Алмас с дивана, даже не вставая, крикнул:

– Это ко мне!

– Тогда сам открывай.

Я надеялся, что он хотя бы глянет в глазок, чтобы убедиться. Куда там!

Я раньше никогда не видел адвокатов, ну, не считая тех, что в кино. И этот оказался похож. Пожилой, в темном костюме, с коротко стриженными, седыми, курчавыми волосами и загорелым лицом. Посмотрел на меня, поздоровался и попросил принести ему стакан воды. Сказал спасибо и закрыл дверь в комнату, где они остались вдвоем с Алмасом. Я ушел на кухню и ничего не слышал поначалу. А потом они стали говорить на «повышенных тонах». И я разобрал, как адвокат несколько раз повторил слово «сегодня!», а Алмас – «Палыч, не гони, успеем!»

– Разумеется, свои пять лет ты всегда получить успеешь, – сказал ему «Палыч» уже на прощание, когда я выходил из кухни. А Алмас спросил его:

– Где ты так загорел?

– На лыжах катался, – ответил адвокат.

Адвокат оставил Алмасу какие-то бумаги, и он теперь просматривал их, сердито перелистывая.

– Вот же хренотень какая, ничего не разберешь!

– А сколько ты платишь своему адвокату? – спросил я.

– Нисколько, в долг.

– И сколько уже ты должен?

– Не я ему, а он мне.

Я посмотрел на него.

– Были кое-какие услуги, – усмехнулся Алмас.

Мой вопрос заметно развеселил его. У него вообще не держалось плохое настроение, такой характер.

– Сегодня пойду в тюрьму сдаваться, – отшвырнув листы, весело заявил он.

– А как ты сбежал оттуда?

Это, может быть, было последнее, что возвышало Алмаса в моих глазах.

Но тут снова раздался звонок в дверь.

– Палыч вернулся, наверное, что-то забыл.

– Подожди, – кинулся я наперерез ему, чтобы посмотреть в глазок.

– Чего ты?

– Вдруг за нами следили?

– Ёх, – усмехнулся Алмас, сверкнув зубами.

На пороге стояла Герда Николаевна. Я открыл дверь, придумывая, что ей сказать. Хотя что тут особенного? Может ведь ко мне зайти приятель, она же не в курсе, что он только что сбежал из следственного изолятора. Алмас приглядывался к ней, соображая, кто она такая, а Герда Николаевна распаковывала на кухне пакеты: «Я тебе тут немного продуктов принесла». Я понимал, что надо представить их друг другу, иначе неловко, но не знал, что сказать про Герду Николаевну, я же не мог сказать, например, «подруга» моего отца, это как-то не так, «знакомая» – тоже, ну и понятно, не скажу «любовница».