Ботаника антрополога. Как растения создали человека. Ёлки-палки - Станислав Владимирович Дробышевский

млекопитающих) и колобусов Kuseracolobus aramisi (с павианами Pliopapio alemui они составляют 30 % костей крупных зверей). По совокупности данных, покрытие кронами деревьев первоначально было реконструировано примерно в 65 %, а после уточнено до 20–40 %. Получается, между древесными кущами расстилались достаточно обширные лужайки, которые приходилось преодолевать пешком, по земле. В этих условиях жили Ardipithecus ramidus – ранние австралопитеки. Изотопный палеодиетологический анализ показывает, что ардипитеки питались исключительно лесной древесной растительностью и совсем игнорировали продукты саванн. Но они уже не могли не спускаться с крон, как бы хорошо им там ни было. Судя по заметно расширенному тазу и сводам стопы, ардипитеки уже достаточно специализировались к прямохождению, хотя большую часть времени по‐прежнему проводили на ветвях. Стало быть, двуногость оказалась вынужденной, бедные обезьянки совсем не хотели бегать по открытым полянам, где их ничего не привлекало, да к тому же подстерегали всякие зубастые.

О РОДСТВЕННИКАХ

Некоторым счастливцам повезло остаться в исходном благодатном тропическом лесу. Показательно, что диета калимантанских орангутанов на 54 % состоит из фруктов и лишь на 29 % – из листьев, суматранских – 58 % фруктов и 25 % листьев. Габонские шимпанзе едят 68 % фруктов (учитывался только вес мякоти) и от 15 до 50 %, в среднем 28 % листьев и стеблей, с двумя сезонными пиками; самцы шимпанзе Танзании – 56–71 % фруктов, 18–21 % листьев, в ноябре в дождливый сезон листья составляли максимум в 25 %. Вывод прост – исходно мы выраженные фруктояды.

Спустя ещё миллион лет Восточная Африка почти совсем лишилась лесов. Правда, лес лесу рознь. Данные по фауне и изотопам замечательно расходятся. Зубы и ноги копытных явственно свидетельствуют о буше и засушливых степях, раскинувшихся вокруг заросших пойменных долин, озёр и болот. Изотопы же палеопочв, отражающие два основных типа фотосинтеза – «древесный» C3‐фотосинтез (12C фотосинтез) и «травяной» C4‐фотосинтез (13C фотосинтез) – указывают на заметное увеличение числа деревьев в Хадаре и Басидима-Дикика 3–3,6 млн. л. н. по сравнению с более древним Арамисом 4,4 млн. л. н. Из этого некоторые исследователи делают вывод об усилении облесённости. Однако, возможно, дело в самих деревьях: в густом тропическом лесу их может быть меньше, чем в буше. Немногочисленные большие деревья занимают больше места, зато на них много съедобных фруктов и по ним удобно лазать. Деревца же густого буша невелики, зато их очень много, что и отражается в изотопах почв как увеличение облесённости; формально это тоже деревья, но приматам они почти бесполезны: на них нет сочных плодов, а их тонкие ветви для сравнительно тяжёлых обезьян чересчур ненадёжны, да к тому же колючи.

Показательно сосуществование в плиоценовых кущах трёх видов жирафов: Giraffa jumae, G. stillei и G. pygmaea. Все три вполне уживались в одних и тех же местонахождениях, а это явно свидетельствует о большем экологическом разнообразии австралопитековых времён. Вероятно, деревья имели более сложную ярусность, а типы буша различались существеннее, чем ныне.

Плиоценовые грацильные австралопитеки Australopithecus, обитавшие в буше, были полностью прямоходящими (что мы видим по строению их таза и ног), но и древолазательные способности не утеряли (что мы видим по их рукам). Не меньше миллиона лет эти двуногие обезьяны и одновременно люди с обезьяньей головой жили по всей Африке. Показательно, что в их диете изотопные анализы показывают примерно половину пищи из леса, но вторую половину – уже из саванны.

На следующем этапе – границе плиоцена и плейстоцена – саваннизация зашла ещё дальше. В это время начали преобладать открытые травяные саванны, резко усилилась сезонность. «Лишние» жирафы, а равно большинство огромных копытных, питавшихся листьями кустарников, – слонов, носорогов, свиней, буйволов, гигантских антилоп – вымерли. В обширных травяных просторах гораздо лучше себя чувствовали не очень большие, но быстрые и выносливые бегуны – зебры Equus, антилопы-гну Connochaetes и газели Gazella. В сухой сезон они могли быстро перекочевать с выгоревших участков до всё ещё зелёных пастбищ за сотню-другую километров. Увеличившаяся подвижность животных привела к обеднению видового состава. Если раньше каждый лес населял свой вид антилоп, нынче одни и те же скакуны заполонили огромные равнины. Равно сократилось и разнообразие гоминид – большая часть грацильных австралопитеков вымерла, а оставшиеся разделились на две линии.

Массивные австралопитеки Paranthropus ещё полтора миллиона лет процветали в густых зарослях по берегам озёр, пока и эти оазисы не сократились совсем уж критично. Данные о питании парантропов довольно противоречивы: с одной стороны, гипермассивность их жевательного аппарата явно свидетельствует об обилии растительной пищи; с другой, – зубы не так уж и сильно стёрты, так что растения должны были быть не самыми жёсткими. Примечательно, что и по изотопам, и по микроизносу эмали южно- и восточноафриканские парантропы весьма различны. Соотношения изотопов Sr/Ca и Ba/Ca говорят о листоядности южноафриканских Paranthropus robustus, а крайне изменчивый у разных индивидов износ эмали – о разнообразии питания: во влажный сезон они могли радоваться плодам и сочным побегам, а в сухой – переходить на «твёрдую» диету. Восточноафриканские Paranthropus boisei, вероятнее всего, питались какими‐то прибрежными осоками; по результатам других исследований – на 75 % травянистыми растениями саванн, на оставшиеся проценты – фруктами и древесными листьями; возможно, немалую долю в их питании составляли термиты. Костяные обломки с микроповреждениями из‐за расковыривания термитников обнаружены в южноафриканских пещерах Дримолен и Сварткранс, но в этих же отложениях найдены и останки «ранних Homo», так что не очевидно, кто именно был любителем насекомых.

* * *

«Ранние Homo» (они же – эогоминины) стали несравненно более плотоядными, что видно по радикальному уменьшению их жевательного аппарата и обилию звериных костей с насечками от каменных орудий. Но, очевидно, и растительная пища не была заброшена; другое дело, установить это весьма проблематично. Один из хороших примеров – череп Homo habilis OH 16 из Олдувая в Танзании, с древностью 1,75 млн. л. н. Эмаль его правого второго верхнего моляра разрушилась из‐за воздействия кислот неспелых фруктов. Из-за повреждения зуб очень болел, отчего человек старался жевать одной стороной челюстей, отчего, в свою очередь, жевательные мышцы и, закономерно, следы их прикрепления на своде стали очень асимметричными; даже мозг основательно перекосился.

Другой пример патологических следствий поедания чего‐то растительного – Брокен-Хилл. Этот череп происходит из Замбии из несравненно более поздних времён – 299 тыс. л. н. На черепе масса интересных патологий, в том числе – сильная изношенность и исцарапанность эмали зубов, вероятно, из‐за питания очень жёсткими волокнистыми растениями, корневищами или плодами с плотной кожурой. Не исключено, что это же послужило первопричиной и других болячек несчастного. Местность Брокен-Хилл перенасыщена свинцом и цинком; собственно, череп и был найден при разработке свинцово-цинкового рудника. Поедая корневища и клубни вместе с землёй, человек методично травился тяжёлыми металлами, что сопровождалось массой нехороших симптомов, включая головные боли, помутнение сознания, потерю координации движений. Это же отравление имело косвенным следствием и кариес большинства зубов, и мастоидит, приведший