Три шага до края - Амалия Мо

Как бы я ни злилась на Сиарда, понимала, что он сможет любить Грома так же, как и я.

И мне казалось, что я предугадала всё.

Всё, кроме Демиана Морвеля, который стоял передо мной.

– Какого хрена тебе надо?! – прошипела я, подавшись вперёд.

– Я не против второго варианта, раз ты такая прыткая, – зарычал он и ударил мои кисти о стену, от чего пистолет упал на пол.

– Ты не посмеешь! Я прострелю твою башку нахрен!

– У тебя было две попытки, Левьер, ты просрала их. А у меня одна, и я воспользуюсь ей сполна…

– Не трогай меня, ублюдок! Ты использовал меня, чтобы добраться до Альвара! Ты всё знал! Какие же вы все недоумки! Я прикончу его и хрен вам всем!

Он не ответил сразу, и этого хватило. Молчание оказалось громче признания. Я почувствовала, как меня захлестнула волна тошнотворного жара. Казалось, что весь воздух вокруг превратился в дым, и его недостаточно, чтобы дышать.

– Козёл, – вырвалось у меня, и дрожь пробежала по позвоночнику. – Ты знал… и позволил ему увидеть свою жертву.

Слёзы выжигали слизистую, я ненавидела себя за них, но остановить не могла. Я обещала, что не дам себе больше быть слабой, что не позволю им сломать меня ещё раз, а теперь стояла прижатая к стене Морвелем, и в груди снова зияла пустота.

– Хотел бы ты знать, каково это – помнить каждое прикосновение, каждый укус, каждый миг, когда из тебя делают игрушку? – я сорвалась, не чувствуя голоса. – А я помню. Он внушил мне забыть его лицо, но намеренно оставил в памяти всё остальное!

Демиан не отвёл взгляда. На его лице мелькнуло что-то похожее на боль, но я не поверила. Он из их породы. Ублюдок такой же…

– Я убью его, Морвель. Ты слышишь? – слова вырвались с рыданием, но я уже не стеснялась. – Даже если придётся умереть вместе с ним.

Неожиданно он отпустил меня, а после прижал к себе… Его рука легла мне на спину, поглаживая, словно успокаивая.

– Успокойся, Левьер. Я сам убью его…

– Ни хрена! Выродок – мой! А если ты попытаешься, то сам сдохнешь. Берроуз только этого и ждёт. Он ненавидит тебя за Иду, но понимает, что сам не может прикончить. Юрий сделает это чужими руками… Мне плевать на твою смерть, но Альвар – мой!

– Я не убивал Иду, – тихо произнёс Демиан, заставляя меня поднять на него взгляд. – Я бы не посмел поднять на неё руку. Никогда.

В его голосе слышалась боль, которую невозможно было спрятать.

– Но Берроуз… он думает, что это именно ты…

– Мне насрать, что он думает! Я встретил Иду, когда она ушла от него. Тогда я не знал, что она была замужем, я наивно думал, что она свободна. Я влюбился в её наивность… в искренность… Я был готов стать человеком, лишь бы остаться с ней. Только правда очень быстро всплыла, – Морвель горько усмехнулся. – Ида пришла ко мне и сказала, что беременна. От меня.

В голубых глазах промелькнула такая тоска, что я не выдержала и отвернулась. Первокровные и люди не могли иметь детей. Ида соврала…

– Я вспылил, устроил скандал, и тогда узнал, что она была замужем и сбежала от мужа, потому что он был неадекватным. Он пугал её своими вспышками агрессии и алкоголизмом… Мне… мне пришлось выгнать её, потому что я не мог даже смотреть на неё. Я был так зол… на Иду, на её мужа-мудака, сам на себя, что позволил одурачить себя…

– Боги, – едва слышно произнесла я, понимая, чем закончилась эта история.

Сиард говорил, что Ида влюбилась в первокровного, но он сломал её, и она не выдержала. Вернуться к мужу после измены она не могла, а потому…

– Принять женщину, которая носила чужого ребёнка – я не мог. Точнее не хотел. Мне казалось, что я влюблён в Иду, но ни хрена. Это она влюбилась в меня, а я оказался таким мудаком, который не был достоин её. Я жалел себя и ныл, что она предала меня, но это я изначально предал Иду. Она не знала, кто я такой, и меня это устраивало. Ради неё я хотел бросить пить кровь и ждал удобного случая, чтобы сделать это. Она бы и не узнала ничего…

Он говорил тихо, почти без эмоций, но каждое слово резало мне слух. Я стояла, будто прибитая, и слушала, как этот ублюдок, которого я привыкла ненавидеть, признаётся в том, что тоже оказался жертвой своих решений.

Зажмурившись, я пыталась прогнать этот образ, но он впитывался через кожу, проникая в кровь. Демиан Морвель не должен быть человечным… Он чудовище, монстр, который питался кровью!

– Нельзя построить жизнь на лжи, – сказал Морвель и отвёл взгляд, будто больше не имел права смотреть на меня. – Я думал, что смогу. И я не вру тебе сейчас, когда говорю, что виноват в смерти Иды. Но я не единственный, кто привёл её к краю. Берроуз первый толкнул собственную жену, когда вёл себя как ублюдок, когда заставил её сбежать в поисках лучшей жизни. Он ненавидит меня, потому что не хочет признать то, что он стал первым, кто заставил Иду страдать. Я же признаю, что стал последним.

– Зачем ты говоришь мне всё это?

– Потому что мне плевать, что Берроуз хочет убить меня. Если у него получится, я буду только рад. Но перед этим я утащу с собой ублюдков, которые продают людей. Я мало полезного делал в жизни, считай, это моё искупление. И ты, Левьер, пиздец как мешаешь мне своими идеями о мести. Ты не убьёшь Альвара, а твоя смерть ничего не изменит, – договорил он, и ладонь на моей спине остановилась в области лопаток. – Альвар не рухнет от того, что одна упрямая девчонка сунется под его клыки. Он просто прикончит тебя, а потом продолжит.

Мне не нравилось слышать его слова, но я не могла возразить. Морвель был прав. Как бы я ни хотела, убить Альвара не получится даже с пистолетом в руке.

– Я не могу отступить, – призналась я