Избранница Смерти - Ребекка Хумперт

но он не сделал ничего подобного. Поэтому я продолжала расстегивать рубашку, обнажая его мускулистую грудь и бесконечное количество шрамов. Боль осталась у него на коже навечно. Только сейчас я осознала, насколько глубокими были эти удары плетью и какими болезненными они, должно быть, были. Сердце у меня сжалось.

Нан, похоже, истолковал мое колебание иначе. Он попытался встать, но я положила руку ему на плечо и мягко прижала его обратно к столешнице.

— Раньше я соврала, — тихо призналась я.

— Соврала?

— У тебя самый мускулистый торс из всех, которые я когда-либо видела. Хоть я и не уверена, что ты специально тренируешься.

Его грудь под моей рукой чуть завибрировала от смеха.

— Можно я их потрогаю? — выдохнула я.

Лицо у него на мгновение сделалось растерянным, затем он кивнул.

Я снова наклонилась и поцеловала его грудь, прижавшись губами к каждому шраму и чувствуя, как от этого у него напрягаются мышцы. Каждый поцелуй продолжал разрывать меня на части, потому что я хотела гораздо большего. Большего, чем это украденное мгновение.

— Прости, — пробормотала я, добравшись до наспех перевязанной раны в груди, которую я ему нанесла.  — И за это тоже. — Я поцеловала шрам у него на плече, который он получил на первом уровне, спасая меня.

— Елена, — сдавленным шепотом произнес Нан.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя, бог.

Голос у меня был совсем незнакомым. Он был полон страсти.

Его пальцы впились мне в талию, потом в бедро. Мне показалось, что я почувствовала, как его рука на мгновение скользнула в карман на моем бедре, но, прежде чем я успела об этом подумать, она снова оказалась у меня на ноге, двигаясь по ней так мучительно медленно, что у меня перехватывало дыхание.

— Жил-был бог, покрытый шрамами, — прошептала я его коже. — И каждый из этих шрамов рассказывал историю. Историю бессмертного, который когда-то пожертвовал собой. Чьи кошмары делали его более человечным, чем он хотел быть. Они рассказывали о темных безлунных ночах. И о сердце, которое вопреки всему все еще билось.

Своими губами я исследовала каждый дюйм его покрытой шрамами кожи, пока не добралась до пояса его брюк. Пока я раздумывала, стоит ли мне продолжить, Нан оперся на локти и мягко притянул меня к груди.

— Все дело в тебе, — прошептал он у моих губ. — Не во мне. Только в тебе.

Я хотела возразить и спросить, что он имел в виду, но его поцелуи лишили меня способности составлять связные предложения.

Внезапно он издал какой-то рычащий звук.

Я поспешно хотела слезть с него, испугавшись, что слишком сильно оперлась на его раненую грудь, но он перекатился через меня, и я снова оказалась спиной на столе. Опираясь локтями, он навис надо мной.

— Можно я сделаю с тобой то же самое? — прошептал Нан.

Дыхание у меня остановилось. Это было такое безрассудство. Но я кивнула. Потому что ничего не могла с собой поделать, когда он так на меня смотрел.

Секундой позже руки Нана скрылись у меня за спиной, поспешно открывая застежки моего костюма. Я приподнялась, чтобы он мог снять с меня верхнюю часть.

— Ты на удивление быстро справился, бог! Ох…

Я зарылась пальцами в его волосы и хрипло застонала, когда почувствовала его губы у себя на животе.

Оттуда он переместил их вверх, к груди. Я невольно подалась к нему под его прикосновениями, безмолвно умоляя его не останавливаться.

Хотя я никогда бы ему не призналась, для меня все это было неизведанной территорией, тем, чего, как я считала, мне никогда не захочется.

Но сейчас, здесь, с ним… Я хотела всего, что можно было получить.

Когда Нан просунул руки под тканевую повязку, которой я обернула грудь для поддержки, и разорвал ее, я вздрогнула. И замерла. Но Нан тоже внезапно застыл.

— Кто это сделал? — наконец выдавил он. Обсидиан его глаз стал темнее, чем когда-либо, когда он не отрываясь смотрел на мою обожженную кожу.

Я закрыла глаза и повернула голову набок.

Холодная столешница остудила мою разгоряченную щеку. Почему я не подумала об этом раньше? Почему я так выпала из реальности, так стремилась к тому, чтобы он прикоснулся ко мне? Почему…

Он нежно повернул мое лицо обратно к себе.

— Елена.

Голос Нана был еле слышен.

— Моя мать. — Я открыла глаза. — Она считала, что во мне живет демон, потому что я доверилась ей и рассказала, что могу видеть мертвых. Матео вмешался прежде, чем она успела сделать что-то еще более страшное. Вскоре после этого Марисоль забрала нас к себе.

На мгновение воцарилась тишина.

— Где она сейчас?

В голосе Нана слышалось что-то угрожающее.

— Она умерла.

Я инстинктивно попыталась скрестить руки на груди, чтобы скрыть свой самый ужасный шрам, но Нан крепко прижал мои запястья к столешнице. И поцеловал ожог.

— Если бы она не была мертва, я бы ее убил.

Он целовал мои шрамы так же, как я целовала его. Будто боялся причинить мне боль, какую причинила моя мать.

Я нетерпеливо попыталась стянуть ткань своего костюма еще ниже, что опять вызвало у Нана смех.

— Тебе нужна помощь? — тихо спросил он. На этот раз он не ждал моего ответа, столь очевидно было мое желание.

Я прикусила нижнюю губу, когда он снял оставшуюся часть моего костюма, и выпрямилась на локтях, чтобы видеть его. Этот бог, черт побери, лишил меня разума.

Его темные глаза горели желанием, когда он снова склонился надо мной. Его взгляд впитывал каждый дюйм моего тела, гасил всю мою неуверенность в себе.

— Ты прекрасна.

Его губы двинулись наверх, и он начал целовать меня в шею — сначала нежно, потом все более жадно.

— Хочу, чтобы этот жалкий экземпляр врача слышал и терпел звук моего имени с твоих губ — раз за разом. Пока он не возненавидит его. И пока не возненавидит меня.

Наши губы опять соединились. И я тут же углубила поцелуй.

— Я хочу видеть, как ты горишь, Елена. Ради меня.

Он не догадывался, что я уже в огне.

— Покажи, сможешь ли ты этого добиться, — задыхаясь, выдохнула я ему в губы. — Сможешь ли ты заставить меня выкрикнуть твое имя.

— М-м-м.

Он поцеловал меня под подбородком. Когда я почувствовала кожей его язык, то поняла, что впиваюсь ногтями ему в спину.

— Неужели ты бросаешь мне вызов, адмирадора?

— Может, и так. — Я нашла рукой его грудь и провела по каждой мышце. — Ты принимаешь вызов, бог?

У нас обоих не осталось ни стыда, ни благоразумия.

Здесь был только он. Я. Мы.

И неописуемое чувство, которое вызывал во мне Нан. Я откинула голову назад, и бог заглушил поцелуем мой крик.

— Все хорошо? — шепотом спросил он. И снова эта озабоченность у него на лице. Будто он действительно боялся, что может причинить мне боль.

Я уставилась на него, губы полуоткрыты, в сердце сплошной хаос. Затем схватила его лицо, притянула к себе и поцеловала — так, будто от этого зависела моя жизнь.

Нан издал удивленный возглас и тут же ответил на мой поцелуй и углубил его.

Я полагала, что знаю, что такое страсть и что такое желание. Но я была неправа. Теперь я это узнала.

— Осторожнее, адмирадора.

На короткое мгновение он оторвался от моих губ. Дыхание у него стало тяжелым. И понимание, что это из-за меня, наполнило меня странной гордостью.

— Я не хочу быть осторожной, — шепотом ответила я. — С тобой.

Мы уставились друг на друга. А затем, мучительно медленно, он ответил на мое требование.

Я снова прикусила нижнюю губу, но в следующее мгновение губы Нана опять соединились с моими.

— Позволь мне тоже перестать быть осторожным.

Губы у меня наверняка распухли от его поцелуев, но в тот момент мне было все