Дальнейшие похождения Остапа Бендера 1-4 - Анатолий Вилинович

Поняв, что вопросы его уже несостоятельны, Мохов захлопнул свой блокнот и, наконец, удалился.

— То же еще мне газетчик, — прошептал ему вслед Остап вдохнув с облегчением свежий бриз. — Таких надо убивать из рогатки, как я понимаю.

Глава XX. ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ДОСТАЛ ТРУБУ

После организации и открытия морского клуба «Два якоря» перед компаньонами встала проблема добыть морскую карту, чтобы приступить к поиску заветного подводного клада. Бендер утверждал, что карту надо приобрести у владельца ее любыми методами и средствами.

И когда Балаганов подробно рассказал своему предводителю о посещении им дома Ивакиных, Остап вместе с ним и отправился туда, где жил сын старого морского лоцмана.

Идя по Первой слободке города Остап тоже остановился у очереди людей с ведрами и бидонами. Он с интересом посмотрел как сидящая в будке из красного кирпича женщина, принимала через лоток в окошке медные полукопейки, копейки и пятачки и управляла водоразборным краном.

— Нет, Шура, это большой минус замечательному морскому городу Мариуполю, — сказал Бендер, отходя от водоведерного базара.

— Я же говорил, командор, что тоже был удивлен этим, — тряхнул рыжими кудрями Балаганов, идя рядом.

Вскоре они остановились у дома сына старого лоцмана и решали, как им подступиться к нему. А уже с помощью Ивакина-младшего и к отцу его, обладающему заветной картой.

— Интересно, дома он? — спросил Балаганов тихо.

— С работы люди уже шли, как я отметил, Шура. Но визит наш настолько важен, что не стоит торопиться, учитывая скандальную тещеньку молодого Ивакина.

И тут молочные братья увидели как из дома выбежал молодой человек лет тридцати. Судя по описанию, которое дал Остапу Белобров, это и был тот самый Роман Ивакин. Бендер хотел было выйти к нему навстречу, но расстроенный вид сына лоцмана удержал Остапа от этого, и он со своим другом последовал за ним.

— Может, к своему папаше идет? — спросил Балаганов.

— Может, и на работу во вторую смену… — ответил Остап.

Но они ошиблись. Роман Семенович Ивакин к своим родителям не подался, не пошел и на работу во вторую смену, а зашел в ближайший нэпманский ресторан и под звуки надрывающей душу скрипки заказал графин водки с нехитрой закуской.

В зале посетителей было мало. Скрипка еще больше расстраивала оскорбленного мужа. Ему было очень жалко самого себя и обидно, что на все его заботы и старания жена ответила угрозой развода. Изрядно выпив под жалобный плач скрипки, он разрыдался.

— Люблю рыдающих пьяных, — сказал Остап своему нижнему чину.

Он и его компаньон зашли в ресторан вслед за Ивакиным и заняли соседний с ним стол.

— Так наплевать в мою душу… — всхлипывал Роман.

— Передовика и ударника? — спросил Остап, пересаживаясь за его стол.

— Да-а… — произнес оскорбленный муж. И ему очень захотелось поделиться с кем-нибудь, излить горечь своей души. И он начал говорить, говорить. Вот что узнали Остап и Балаганов из его рассказа…

…С водоснабжением, как известно, в Мариуполе было не благополучно. Жители стремились провести любыми средствами водопровод в свой дом. Одним из таких жителей и был Роман Ивакин. Когда он под нажимом тещи и жены начал хлопотать об этом, в водопроводной конторе ему сказали:

— Нужна труба. Воду проводим только из материала заказчика!

Никому не известно, где и как доставал Ивакин трубу. Важен результат. Понес Ивакин трубу на плече, шел довольный, улыбался. Труба длинная, извивалась, кик макарона намоченная, черкала своими концами воздух и тротуар. Все чаще и чаще менял плечо под стальной гадюкой Ивакин и шел, шел, потея. Вот и контора, наконец!

На его стук дверь приоткрылась и сторожиха в валенках сказала:

— Конец упряжки ужо. Трубу не сюдой неси. На склад ее давай, что на улице, э-э… ну, иде магазин Сапунова был, знаешь? По-новому как и номер какой, не припомню, — сказала Ивакину древняя старуха, чихнув три раза.

— Варвары, — ругнулся Ивакин и попятился на улицу.

Пошел с трубой, пригиная прохожих. Сплевывал с досады, менял плечо под глистой железной и плыл устало к безадресному складу.

«Кто его знает, где этот склад, бывший купеческим магазином», — тоскливо размышлял Ивакин.

— Где тут магазин Сапунова, ну, купца бывшего, одним словом? — спросил носитель трубы.

— Понятия не имею, — хохотнула женщина с корзинкой и пронеслась мимо.

— Это же когда? По молодости своей не ведаем, товарищ, — засмеялись девушка и парень на другой вопрос Ивакина.

И вот, после долгих поисков-скитаний, уже совсем в сумерки Ивакин приплелся к дощатым воротам злополучного склада. Грохнул трубу проклятую на землю и постучался что есть силы в калитку.

Послышался лай собаки и голос:

— Ну, чего там разоряешься?

— Примите трубу! — вытер потное лицо платком и не сказал, а уже застонал Ивакин.

— Завтра утром приходи, а сейчас никого уже нет.

Калитка ворот отворилась и перед Ивакиным предстал сторож в бараньем тулупе.

— Та-а-ак ка-а-ак же быть?! — заикаясь вскрикнул Ивакин.

— А это уж не мне знать, милый. Неси ее обратно, наверное, — пнул трубу ногой в бурке сторож.

— Примите ее, папаша! Справку и завтра можно выдать!

— Не могу, милый, никак не могу. А вдруг проверка какая! Нет, что ты, милый, горя тогда не оберешься. К восьми и приноси, — пнул он еще раз трубу ногой и плавно прикрыл за собой дверку.

— Ух, проклятая! — футбольнул с сердцем Ивакин свою неразлучную спутницу дня. Тяжко вздохнул, взвалил ее на плечо и заковылял с трубой по направлению к своему дому.

— Мое почтение, Рома! — вдруг крикнул ему бочкарь-ассеннзатор.

— Ну! — возрадовался знакомому Ивакин. — Подвези, а?

— Сейчас пристроим, — сошел с козлов степенно на землю возчик нечистот.

Через несколько минут измученный Ивакин подпрыгивал на сидении ассенизационной телеги. Помимо черпака на длинном шесте, у бочки вырос хвост в виде Ивакиной трубы, привязанной к ней.

А дома опять препятствие — труба в квартиру по длине своей не вмещается. Пришлось при содействии веса тещи трубу согнуть буквой «Л» и водворить ее вокруг стола.

Умылся и упал мешком в постель Ивакин, заснул как убитый от дневных треволнений. А через три часа проснулся и спать не может. Трубу проклятую вспомнил, о ней все думает невольно. То ему кажется, что он в нее смотрит, как в трубу подзорную, то в кружке светлом ее видит сторожа в бараньем тулупе. Сторож хитро подмаргивает ему и помахивает бумаженцией. То вдруг чувствует Ивакин, что труба гадюкой ему шею обвивает, кровь холодит и тяжестью давит. И даже трубный запах ржавчины, масла-смазки