Рудольф Гесс - сподвижник Гитлера - Питер Пэдфилд

с Гитлером за стол переговоров; он сказал, что Германия отдаст все, кроме Польши и Чехословакии. Как бы там ни было, общее впечатление, оставшееся у Хоенлове от беседы, не противоречило другим многочисленным рапортам, поступавшим в министерство Риббентропа:

"Как мне кажется… Келли высказывал озабоченность тем, что продолжение войны принесет большой, возможно, необратимый ущерб внутренней политике и главенствующему положению имущих классов в Англии. Келли сам относится к этому классу и, похоже, склоняется к компромиссу с Германией".

Вскоре после этой встречи в Берне новый раунд зондирования начал другой посредник, принимавший участие в первой миротворческой атаке Гитлера в конце 1939 года. Это был барон Кнут Бонд, шведский дипломат в отставке, в годы войны вновь призванный на работу в шведское дипломатическое представительство в Берне. Он был женат на дочери отставного шотландского полковника, служившего под началом Стюарта Мензиса, племяннице лорда Ренелла. В Шотландии у него был дом и деловые интересы. Со шведской стороны он был близко связан с графом Эриком Розеном, братом первой жены Геринга, шведки Карин, поэтому первые попытки примирения он предпринимал по просьбе Геринга. Ревностный христианин, в министерстве иностранных дел на Уайтхолл он считался человеком цельным и искренним. Перед рождеством 1940 года он получил телеграмму от одного из своих старейших и ближайших английских друзей, леди Барлоу. В отличие от открытки Вайолет Роберте, ее содержание неизвестно, тем не менее она заставила его вернуться в Швецию и снова искать встречи с Герингом. Добиться приема у важного германского руководителя он сумел 14 января 1941 года. Тон беседы позволил ему предположить, что если бы он имел какие-нибудь позитивные предложения с британской стороны, Геринг протянул бы ему руку, и они бы изыскали возможность начать переговоры. Вместо этого Геринг ответил: "Мир Англии мы предлагали дважды. Если я передам такое сообщение снова, то это будет воспринято как слабость".

Бонд вернулся в Берн и рассказал обо всем Келли. Тот дал в министерство иностранных дел телеграмму, в которой говорилось, что встреча с Герингом показала, что он "по меньшей мере неуверен в будущем, чтобы принимать какие-либо личные послания с нашей стороны". Затем Бонд написал леди Барлоу, рассказав о приеме у Геринга. Письмо заканчивалось: "Если мне случится поехать в Лондон, я попробую встретиться с мистером Ллойдом Джорджем и скажу ему о своей убежденности, что можно было бы начинать мирные переговоры при моем посредничестве, и я думаю, что не попытаться использовать этот канал прежде, чем произойдет нечто худшее, большая ошибка. Если вы получите это письмо, и если мистер Ллойд Джордж считает, что может заставить правительство сделать что-нибудь в плане того, что я предлагаю, не пришлете ли вы мне телеграмму? Увидеться с Герингом я могу в любое время, и никто со стороны не будет знать об этом. Сообщение для меня можно направлять в здешнюю Британскую дипломатическую миссию".

Леди Барлоу получила письмо и в феврале передала его сэру Александру Кадогану в министерство иностранных дел через полковника Сковелла, устраивавшего в декабре 1939 года встречу Бонда и Галифакса. В сопроводительной записке Кадогану Сковелл написал: "…вероятно, я должен объяснить вам, что Галифакс просил меня обращаться непосредственно к вам в случае, если появится что-нибудь интересное в этом направлении… думаю, что если вы не скажете обратного, могу принять соответствующие меры и не допустить, чтобы Ллойд Джордж, которого леди Барлоу и я хорошо знаем, что-либо знал".

Но прежде чем письмо поступило к Кадогану, вмешательство Черчилля оборвало контакты такого рода. Сообщение Келли об усилиях Бонда не было первым указанием на то, что поисками мирного урегулирования занимался Геринг. Два сообщения на эту тему были отправлены сэром Сэмюэлем Хором, британским послом в Мадриде; в первом, от 4 января, в качестве источника информации назывался венгерский посланник в Мадриде, втором, от 11 января, — правительство Виши Франции. 20 января Черчилль написал Энтони Идену записку: "Полагаю, что вы все держите под контролем. Вашего предшественника в декабре 1939 года ввели в полное заблуждение. На подобные запросы и предложения мы должны отвечать абсолютным молчанием. Может статься, что после угроз вторжения и ядовитых газов на нас для разнообразия обрушится новое наступление с мирными инициативами".

Под заблуждением предшественника Идена имеется в виду попытка Галифакса устроить переговоры через барона Бонда. На следующей неделе на деле Бонда Кадоган сделал лаконичную пометку: "Обратить внимание, что Геринг "приветствует любое сообщение с нашей стороны". Не сомневаюсь, что это так. Он хочет, чтобы мы искали мира. Но именно это он и не получит… Думаю, что распоряжение премьера об "абсолютном молчании" удовлетворяет всем целям".

Иден попросил Кадогана обсудить с ним эту тему. В результате Келли в Берне, Маллет в Стокгольме и Хор в Мадриде получили письменные указания. Три эти столицы, придерживавшиеся нейтралитета, были выбраны не случайно, именно оттуда наиболее часто бросались пробные камни. Им приказывалось: на все мирные инициативы и предложения отвечать абсолютным молчанием, однако обо всех попытках немцев склонить противную сторону к переговорам сообщать подробно.

Тем временем, однако, возник еще один канал через Карла Буркхардта из женевского Красного Креста, который, как выяснится, выступал в качестве посредника Рэба Батлера, помощника министра иностранных дел, и Хоенлове, примерно в тот период, когда пала Франция. Буркхардт, как его описывает Гарольд Николсон, встречавшийся с ним в начале войны, был "шведским аристократом со свежим цветом лица и щеголеватой внешностью". Иллюзий насчет национал-социализма он не питал. Он несколько лет знал всю нацистскую верхушку и главным источником энергии Гитлера считал ненависть. Но он понимал, что если войну не остановить, Россия и Америка тоже окажутся втянутыми в нее; как и Бонд, он придерживался мнения, что мировую катастрофу необходимо предупредить. 30 января в Аросе он навестил фон Хасселля. Фон Хасселль приехал туда, чтобы повидаться с сыном, а также в надежде на встречу с «Доктором», Лонсдейлом Брайансом, приславшим ему из Лиссабона телеграмму. Буркхардт рассказал ему, что недавно "от имени британских властей" (так записал фон Хасселль в дневнике) к нему обратился финский искусствовед, профессор Борениус, много лет живший в Лондоне. Он сказал, что мир на разумных условиях еще может быть заключен. Борениус был убежден, что этого мнения придерживается весь английский кабинет министров, хотя приход на место Галифакса Идена осложнил обстановку. Одно из двух: либо Борениус заблуждался, либо его намеренно использовали для распространения ложных слухов, потому что из всех членов кабинета, или комитета обороны, этих взглядов придерживались лишь лорды Ханки и Бивербрук, которые все еще не были полностью убеждены в том, что Ллойд Джордж и