Нахимовец - Сергей Шиленко

Сто пудов у него что-то случилось. Что-то очень серьезное. Просто так, за шоколадкой или сигаретами, он бы не ломанулся в город средь бела дня, да еще когда рядом куча народу.

— Ничего… — спокойно ответил я, глядя «питону» прямо в глаза. — Тоже в бессрочное увольнение собрался?

— Ты чего несешь, малой? — Тема решил включить режим «дембеля». — Тебе что за дело? Иди метлой маши!

— Большое дело! — так же ровно ответил я. — Вон Сергеев Лозовскому уже пистоны за сломанную метелку вставил. Сейчас за тебя примется. Он, конечно, в училище недавно. Но все дыры и лазейки уже выучил. Я лично видел, как он «карася» одного вчера за штанину здесь поймал.

— И чего? — злобно зыркнул «Уголь».

— Ничего, — снова спокойно, почти ласково ответил я. — Дома сейчас сидит, телевизор смотрит. В понедельник в свою старую школу пойдет. Не, если ты тоже хочешь, я не препятствую. Но как-то обидно вылететь посередь дороги, правда? Он-то всего месяц тут проучился. А ты, Тема, целый год. Не жаль усилий-то потраченных?

Я, конечно, заливал, как мог. С того дня, как за забор, понурив голову, дружно потопали бывшие нахимовцы Тихомиров и Глушаков, больше пока никого не отчисляли. Насвистел я. Я просто хотел «встряхнуть» «Угля». Я для него, «питона», конечно, совсем еще «карась». Ну или «рыбан», как удобнее. В общем, салага, а никакой не авторитет. Пусть хоть в страшную историю поверит.

— Свистишь! — уже совсем другим, не таким уверенным тоном протянул Тема.

— Не хочешь — не верь! — бросил я, деланно равнодушно пожав плечами. — Скатертью дорога. Ладно, я пошел. А то еще на пару с Лозовским огребу. А Сергеев явно сегодня не в духе. Не выспался, наверное.

— Погоди! — уже совсем тихо вдруг попросил меня Тема.

Я обернулся.

— Чего тебе? — бросил я, выжидающе глядя на второкурсника.

— Слушай, — пожевав губами, выдавил «питон». Будто сомневался, можно ли мне доверять. — Слушай, «Молот»… Ты же на Восьмой линии где-то живешь?

— Не совсем, — поправил его я. — На Восьмой живет моя девушка. Я живу на Пятой.

— Вот, — уже более дружелюбно кивнул Тема. — И моя там же, на Восьмой! Ну, помнишь, мы с тобой во дворе пересеклись?

— Допустим. И что?

Угольский снова замялся.

— Темыч, — тоже дружелюбно, но твердо сказал я, — я к тебе, «питону», в друзья не набиваюсь. Не первый день в училище и знаю, что такое субординация. Но если ты хочешь о чем-то спросить, давай прямо! Я сюда не погулять вышел!

Второкурсник еще немного помялся. А потом, будто на что-то решившись, достал из кармана исписанный листок бумаги и протянул мне.

— Вот… Мне, походу, кроме тебя, и обратиться не к кому.

— Нахимовец Молотов! — раздался визгливый окрик.

— Я! — вытянулся я в струнку. Тема, быстро спрятав бумажку, живо ретировался. Будто бы его и не было.

— Вы чего прохлаждаетесь? — сварливо попенял мне старшина. — Территория сама себя не уберет!

— Виноват! — быстро ответил я старшине Сергееву и побежал к месту, где оставил метелку. А «питону» Угольскому кинул на ходу: — Позже потрещим!

— Ну ни фига себе! — присвистнул я. — Вот это пердимонокль, как любит говаривать моя бабушка.

Вечером того же дня мы с второкурсником Темой Угольским встретились в коридоре спального корпуса для важного разговора.

— М-да… — просмотрев письмишко, написанное аккуратным, ровным, бисерным почерком, констатировал я. — Надо же… А ведь вы, кажется, только недавно с ней разбежались?

— Да. А ты откуда знаешь, что разбежались? — живо вскинулся Тема.

— Да так… — обтекаемо ответил я. — Корабельная крыса на хвосте принесла.

Я, конечно, многое не стал рассказывать второкурснику. Например, о том, что «крыса», прилетевшая недавно в коридор училища с «радостной» новостью о расставании второкурсника с эффектной девушкой, похожей на Мальвину, недавно схлопотала «блямбу» на нижней губе. А еще словила «пару» на уроке военно-морской подготовки. И заслуженно пролетела с «увалом» в следующую субботу.

Я уже в который раз вгляделся в строчки письма. В листке, который лежал перед нами на подоконнике, значилось следующее:

«Артем! Спасибо тебе за все, что между нами было! Я не могу принять твой выбор. Но и жить без тебя не могу. Мне без тебя не мила эта жизнь. Прощай!».

От листочка шел еле уловимый шлейф духов.

М-да… А ведь наш балабол Мишка «Черепанов» по прозвищу «Радио» как в воду глядел! Хоть и не знает французского.

«Cherchez la femme»… Ищите женщину…

Надо же, какие страсти! Какой слог! Какая драма!

Прямо советская Джульетта эта Вика!

Теперь понятно, с чего вдруг всегда позитивный и веселый здоровяк Тема Угольский слетел с катушек.

Так переживать можно только в семнадцать лет… И где-то я ему даже позавидовал.

— Не надо мне вслух читать! — дернулся второкурсник, когда я ненароком произнес строчки письма вслух. — Хочешь — верь, хочешь — нет, каждый раз как ножом по сердцу. Я вот тут сижу. А вдруг там она… уже?

Тут пацан почти сорвался на крик. Даром что уже бывалый и всеми уважаемый «питон».

— Тихо! — осадил я его. — А то сейчас снова Сергеев нарисуется! Давай так: пока ты, Темыч, в состоянии еще что-то соображать, разложим по фактам. Твоя ненаглядная на днях заявилась в училище и сказала: «Так мол и так, Артем Батькович, любовь прошла, помидоры засохли! Надоело ждать твоих редких увольнений». Будто бы вы и не ходили целый год за ручку. Так?

— Ну… так… — дернув плечом, нехотя признался «Уголь». — Слушай! Я, наверное, все таки сегодня ночью к ней двину…

— Погоди ты двигать! И ты после этого перестал спать и есть и на нервах ни с того ни с сего наговорил гадостей своему офицером-воспитателем, за что лишился «увалов» на месяц. А еще от недосыпа нахватал двоек. А сегодня она нежданно-негаданно тебе передала вот это вот письмишко. Так?

— Ну так, — скривившись, снова согласился со мной парень. — Слушай, «Молот»! Нафига ты это все по второму кругу выясняешь? Можно подумать, мне приятно все это пересказывать. Не могу я на месте сидеть, пока…

— Я не выясняю! — перебил я его. — Я подвожу итоги. Не дергайся. А раньше такое за твоей благоверной водилось?

— Какое «такое»? — отчаянно тупил Угольский.

— Ну… письмишки там… вот в таком стиле. Тем более такие вот… надушенные.

— А… — дошло наконец до второкурсника. — Да нет, ничего подобного. Вика, она… вообще, знаешь, такая… Даже холодная немного. Я вокруг нее почти два года вился, прежде чем поцеловать себя разрешила. И немудрено: самая красивая девчонка в классе. За ней знаешь сколько народу бегало? Замучался