Абаддон, выйди вон! - Евгений Юллем

Мышь, что ли, увидела? Ну дело-то обычное, все-таки замок. Какой он без живности, да еще на природе? Что вопить-то с такой пролетарской ненавистью?

Фыых! И в коридоре возникла растрепанная ламия, прошедшая прямо через запертую дверь. Но дверь все-таки потом открылась от мощного рывка и в ламию полетел длинный такой и продолговатый предмет, больше напоминающий кабачок. Только вот он был призывного розового цвета и на кабачок вблизи похож не был.

Дальше дверь закрылась с оглушительным хлопком. Я аж мизинец в ухо засунул и потряс, контузия на ровном месте…

— И что так орать! — сказала ламия, поднимая с пола огромный резиновый член конского размера, перевязанный розовой ленточкой.

— Что это было? — поинтересовался я.

— Пыталась подружиться с Мери, — сказала ламия, вертя резиновый йух в руках. — Вот, подарок ей принесла!

Она протянула мне конскую елду.

— Нет, спасибо! — на всякий случай я убрал руки за спину. — Оригинальный способ помириться!

— Ну да, а что? Помнишь песню — «Каждая маленькая девочка мечтает о большой…»

— Там было «любви», а не «елде»…

— Любовь, елда, какая разница! — ламия махнула дилдо, как полицейской дубинкой. — Одно без другого невозможно!

— Нууу… протянул я. — Ты где его взяла? В запасниках вроде нет…

— Это ты не знаешь, сколько всего есть в местных запасниках. Там секс-игрушки с древних времен, многие зачарованные, — она аж глаза закатила. — А самотык я в дилдошной спи… позаимствовала.

— Оригинально, Другой реакции ожидать было трудно.

— Наверное, с размером не угадала, — она опять повертела его в руках. — Мелковат, похоже. Хотя узнать без примерки…

— Хватит! — рявкнул я, как Сид.

— Вот так ты мои душевные порывы…

— Позывы, — уточнил я.

— Ладно, — вздохнула она и махнула им как дубиной. — Верну, где взяла. Хотя, есть идея!

— Какая? — уныло сказал я. — Я уже боюсь.

— Вот тут нарисовать пентаграмму, и если воткнуть его в демона, то он никуда деться не сможет! Как?

Это она зря. В смысле, спросила. Я выдал ей набор слов, в которых цензурными были только предлоги. Чтобы не расслаблялась.

Она не стала дослушивать мой монолог и исчезла вместе с резиновой елдой. Хотя… Как в том анекдоте про Дракулу — кол должен быть осиновый, а не резиновый, но ход мысли мне нравится.

Настроение поднялось. Дальше насвистывая еще более веселую песенку, я пошел туда, куда и шел — в свою комнату. А что? Пентаграмму можно нарисовать, даже из серебра вырезать для более острых ощущений. Демоны явно не в восторге будут от такого метода задержания. А ламия, судя по ее извращенной натуре, с удовольствием этим бы занялась.

И тут зазвонил мобильник. Нет, я понимаю, что вечно его с собой таскать — извращение, да и для чистки зубов он как-то совсем не нужен, но… привычка, да и все тут. И, как водится, звонил Сид, испортив мне настроение.

— Мне нужно, чтобы ты зашел ко мне, — без нежных слов и предварительных ласк начал он.

— Может, после завтрака? — я прислушался к легкой боли требующего удовлетворения желудка.

— Сейчас! — твердо сказал Сид и положил трубку.

Ну сейчас так сейчас, пожал плечами я. Единственно, не понимаю, почему. Вроде в последнее время я никаких косяков за собой не замечал. Может, на Шарика пожалуется, что тот насрал в его любимые тапки? Не придешь — не узнаешь.

Я зашел к себе, переоделся к завтраку и не спеша направился в кабинет Сида. А что спешить-то? Я ему не дух бесплотный — в армейском смысле, а не в нашем профессиональном — еще я не бежал по приказу какого-то прыща, который и приказывать-то мне не может!

Короче, так я в конце концов и дошел до кабинета Сида.

— Долго же ты! — попенял он мне. — Если я сказал «быстро»…

— То можешь говорить это своим сотрудникам. Не забыл про наш уговор?

— Ладно. С тобой хочет поговорить духовенство.

— Неужели римский папа снизошел до моей величественной персоны? Щас расписание посмотрю…

— Опять, — поморщился Сид. — Нет. Отец Патрик из собора Святого Бонифация.

— И по какому поводу, он не сказал?

— По поводу той разборки в пригороде, где ты заколол Великого Князя и Рыцаря Ада Ситрия.

Бздынь! Чуйка зазвенела и заверещала в полный голос. Дело в том, что имя «Ситрий» в отчете не фигурировало. Обошлись безымянным Рыцарем Ада, чтобы не палиться. И я точно помню, что так мы называли его только в разговоре с ламией. То есть Сид априори знать его имя не мог. Если только не…

— Это он так сказал? — уточнил я.

— Да. А что, какие-то проблемы? — въедливо поинтересовался Сид.

— Нет, никаких, — пожал плечами я.

— Только что разве этот разговор надо держать в секрете.

— Равно как и встречу? — уточнил я.

— Да. Так что после завтрака я отпускаю тебя в собор, а там уже смотри.

— Какие-то особые указания будут?

— Говори всю правду. И да, не бери свою команду, я про них не упоминал, а он не настаивал.

— Как-то…

— Демоны в храме божьем? — усмехнулся Сид. — Ты что, очумел?

— Когда бы это им мешало… Ладно, ладно, я не святотатец, в конце-то концов. А как вообще они узнали про эту разборку?

— Из нашего отчета. У них есть к ним доступ.

— Пора бы вообще его закрыть…

— … Дорогой мой! — перебил меня Сид. — У нас развита бюрократия потому, что мы деньги не зарабатываем, за редким исключением, а их получаем. Не отразил успешную операцию в бумажках — не получил денег, по-моему, я это раньше говорил.

— Было дело, — признался я.

— Ну а раз было — вот и изволь выполнять.

— Договорились, — вздохнул я.

Ох, как не хотелось мне беседовать со святошей, ну не люблю я папистов. Однако, придется. После завтрака, перед тем, как собираться, я вызвал ламию.

— Ну чего тебе? — она пробубнила с полным ртом. Что она туда запихивала, я предпочел не уточнять. — Дашь мне спокойно пожрать или нет?

— У тебя завтрак на природе, штоль? А где твоя корзинка для пикника?

— Я и без нее обхожусь. Свежепойманные души лучше идут. Только надо правильно почистить…

— Шедевры аццкой кулинарии меня не интересуют. Дело есть.

— Какое? — она, наконец, проглотила то, что жевала.

— Не хочешь сходить со мной в церковь? — спросил ее я.

— Ты что, сдурел? — она практически ответила словами Сида. — Даже не думай об этом!

— А что так?

— Если бы я тебе предложила прогуляться в ад в котельню, и посмотреть, как ты корчишься в огне.

— Что, так плохо?

— Если храм освящен по всем правилам и не был осквернен, то