Лингвисты, пришедшие с холода - Мария Михайловна Бурас

он решил ехать по одному до Айни – это следующий пункт нашего пребывания. Мы рассредоточились, Кибрик на первом же грузовике укатил с Ирой Оловянниковой и крикнул издалека: «Саша, вы тут присмотрúте!»

Я был ошарашен, но решил, что, естественно, поеду последним, и стал договариваться с шоферами, надеясь, что Кибрик там с ними как-то расплатится. У меня совершенно точно не было денег, чтобы за всех заплатить.

Подъезжаем к Айни, и я вижу: Кибрик стоит в центре большого кольца шоферов, которые требуют с него деньги, и опять выкрикивает какие-то лозунги: «Постыдился бы перед своим народом!»

Мы слезли с грузовика, с нас тоже стали требовать деньги, мы указали на Кибрика, и я быстро-быстро пошел в какое-то кафе, потому что увидел, что туда входит милиционер. Я подбежал к этому милиционеру и говорю: «Вот там, недалеко отсюда, метрах в десяти, собираются убить человека за то, что он не заплатил за проезд!» А милиционер был пьяненький: «Как убивать? Пойдем разберемся!» Мы пошли к месту, где дело уже почти дошло до рукоприкладства, этот милиционер выхватывает пистолет, стреляет в воздух: «Всем разойтись!» Все разбегаются врассыпную.

Что-то в Кибрике было от Остапа Бендера. Он всегда что-то задумывал, никому ничего не говорил, а потом все обнаруживалось. Потому что он был абсолютно бесхитростный на самом деле.

Как-то все обошлось, и экспедиция закончилась вполне благополучно. Она была совершенно замечательной по результатам, все собранные материалы были обработаны, по ним были сделаны доклады, но по каким-то причинам Кибрик не захотел тогда выпускать ни статьи, ни книги. Его, видимо, уже занимал другой вопрос, потому что на следующий год мы поехали в Хиналуг. Хиналугская экспедиция была еще более организованной.

«Внешне Александр Евгеньевич производит впечатление человека, способного хладнокровно и без особых терзаний переносить неудачи, разочарования, мелкие и крупные обиды, философски относиться к антропогенным, техногенным и природным препятствиям, с которыми сталкивается организатор любого серьезного дела, – пишет Я.Г. Тестелец, выпускник ОСиПЛа 1980 года. – Близкие к нему люди хорошо знают, что это впечатление обманчиво. Однако, чем более трудным, а иногда и мучительным оказывается путь, отделяющий его от поставленной цели, тем с большей решимостью он устремляется вперед.

Трудно представить себе, что, организуя первую лингвистическую экспедицию МГУ, Александр Евгеньевич предвидел, какую ношу ответственности, трудов и страданий он взваливает на себя на тридцать лет, и одновременно – какая неслыханная слава ждет это предприятие. Все другие экспедиции, проводившиеся МГУ, РГГУ и другими научными учреждениями, в той или иной мере ориентировались на экспедиции Кибрика, остающиеся до сих пор идеалом» 208.

«Период расцвета экспедиционного движения приходится на 1970-е годы, – вспоминал А.Е. Кибрик. – Увеличивается как число экспедиций, так и число участников. Выделяется три научных направления экспедиционной работы. С 1968 по 1977 годы А.И. Кузнецова проводит десять самостоятельных экспедиций по изучению уральских языков народов Севера (коми, ненецкого, энецкого, селькупского). Эти занятия, несомненно, повлияли на интерес Кузнецовой к финно-угроведению, вылившийся в конце концов в организацию особой кафедры под ее руководством. Второе направление – исследование грамматической структуры малоизученных бесписьменных и младописьменных языков, начало которому было положено с первой экспедиции. Этим направлением руководил А.Е. Кибрик. С 1970 года выделяется и третье направление, возглавляемое Б.Ю. Городецким: лексическая семантика и лексикография малых языков. В некоторые годы в поле выезжает более половины всех студентов отделения. Экспедиции становятся третьим семестром в обучении».

«Экспедиции Кибрика, – писал Сандро Кодзасов в 1999 году, – во многом сформировали целое поколение московских языковедов. Из известных московских лингвистов среднего возраста (от пятидесяти до тридцати лет) лишь единицы не учились в этой уникальной школе» 209.

Сектор структурной типологии славянских языков Института славяноведения АН СССР

«Занимались мы в меньшей степени славистикой, в большей степени семиотикой»

В Институте славяноведения в секторе славянского языкознания у Самуила Борисовича Бернштейна 210 работал Себастиан Константинович Шаумян, интересовавшийся структурной лингвистикой и языковым моделированием. Сам Бернштейн его интересов не разделял, но нисколько не мешал Шаумяну заниматься своим делом и даже поддерживал его.

«Если бы не С.К. Шаумян, – пишет Ревзин, – нашего сектора никогда бы не было. Именно он убедил И.И. Удальцова – директора Института славяноведения – и И.М. Шептунова в необходимости создания такого сектора, это он, действуя через них, а также через свои таинственные связи где-то в верхах, добился постановления о секторах».

Появление судьбоносного Постановления Президиума АН СССР о создании секторов структурной лингвистики в академических институтах – заслуга не одного Шаумяна. О вкладе Вяч.Вс. Иванова и Совета по кибернетике во главе с А.И. Бергом уже сказано, но и они были не единственными. Г.Г. Суперфин 211 отыскал в РГАНИ (Российском государственном архиве новейшей истории, бывшем архиве ЦК КПСС) несколько докладных записок 1959 года на эту же тему, адресованных секретарю ЦК КПСС Н.А. Мухитдинову.

«Главная из них, – пишет Суперфин, – „Значение структурной лингвистики в свете программы научного и технического прогресса на предстоящее семилетие и предложения о мерах по обеспечению успешной разработки структурной лингвистики в системе Академии наук СССР“, подготовлена в Институте славяноведения АН СССР, снабжена подписью его директора археолога П.Н. Третьякова и датирована 23 марта 1959 года. В ней критиковалось руководство Отделения литературы и языка АН СССР за „нынешнее нигилистическое отношение <…> к структурной лингвистике“ <…> К этой записке приложена машинописная копия письма „О развертывании исследований по структурной лингвистике и математической лингвистике и создании института семиотики в системе Академии наук СССР“ за подписями академиков и член-корреспондентов АН СССР А.А. Ляпунова, А.А. Маркова, С.А. Яновской и П.С. Новикова. В поддержку этого письма и против консервативной позиции Отделения литературы и языка высказались к 28 мая 1959 года коллективным письмом двадцать три ученых, математиков (С.Л. Соболев, Л.И. Гутенмахер, В.А. Успенский), лингвистов (Р.А. Аванесов, А.А. Реформатский, П.С. Кузнецов, Л.Р. Зиндер, М.И. Стеблин-Каменский, а также Вяч.Вс. Иванов, В.Н. Топоров, С.Е. Яхонтов и др.), логики А.А. Зиновьев и П.В. Таванец <…>. Далее следуют письма за подписью академика А.И. Берга от 27 марта 1959 года <…> Л.Р. Зиндера и А.А. Реформатского от 23 апреля 1959 года <…>, записки С.К. Шаумяна от 29 мая и 2 июня 1959 года <…> Есть и коллективная записка языковедов-„традиционалистов“, противников структурной лингвистики (Р.А. Будагов, В.В. Виноградов, Б.В. Горнунг, М.М. Гухман, А.В. Десницкая, Б.А. Серебренников) „Теоретические вопросы языкознания“ от 13 мая