Я еще скелет? Да сколько можно! - Алексей Сказ

Из-за угла испуганно выскочил молодой орк-клерк в простой униформе.

— Г-господин… водителя нет… он уехал в лазарет, помогать раненым после рейда нелегальных шахт…

Гольдштейн, не говоря ни слова, схватил помощника за ворот и потащил за собой к выходу.

— Тогда ты поведёшь!

— Но я не умею! — залепетал тот в панике. — Я никогда не…

Его слова оборвались, когда Гольдштейн практически вышвырнул его из особняка на место кучера. Сам он запрыгнул в карету, хлопнув дверцей.

Герлах, прихрамывая, выбежал следом. Карета уже тронулась, когда он, собрав последние силы, вцепился в дверную ручку. С трудом подтянувшись, он завалился внутрь салона, тяжело дыша и с ужасом глядя на своего друга.

Карета, оббитая изнутри алым бархатом и пахнущая дорогой кожей, неслась по улицам, сотрясаясь на брусчатке. Неопытный кучер, дрожащий от страха перед своим новым, изменившимся хозяином, едва справлялся с управлением. Внутри, в полумраке, сидел Герлах. Старый орк с ужасом смотрел на того, с кем он когда-то построил финансовую империю.

Исаак Гольдштейн, всегда безупречно одетый, сидел напротив, сгорбившись, как раненый зверь. Его дорогой камзол был помят, а на лице застыла маска холодной, отстранённой ярости. Он даже не смотрел на Герлаха, его взгляд, пустой и мёртвый, был устремлён в окно, на проносящиеся огни города, который он больше не мог контролировать. Воздух вокруг него был тяжёлым, наэлектризованным, словно перед грозой. Словно тёмная, вязкая энергия чистого безумия клубилась вокруг него.

Герлах нарушил тишину.

— Исаак, остановись! — его голос был твёрд. — Это безумие!

Гольдштейн не шелохнулся.

— Мы с тобой начинали вместе. Помнишь? — Герлах подался вперёд, его морщинистое лицо выражало боль. — Мы были никем. Двое орков, которых никто не воспринимал всерьёз, но мы построили империю! Не силой, Исаак. А умом, планированием и терпением!

Молчание. Лишь скрип рессор и грохот колёс.

— Ты всегда говорил, что не будешь как твой отец, — продолжал старик, его голос дрогнул. — Что не станешь тупым мечом в чужих руках и что построишь власть, которую нельзя отнять. И ты это сделал! Но сейчас… сейчас ты превращаешься именно в то, от чего бежал. Ты становишься им!

Гольдштейн медленно, с каким-то механическим скрипом, повернул голову. Его глаза, лишённые всякого блеска, сфокусировались на друге.

— Молчи, старик, — прошипел он.

— Нет! — Герлах ударил кулаком по бархатному сиденью. — Я не замолчу! Ты мой друг, чёрт возьми! Я не позволю тебе уничтожить всё, что мы создали! Готорн тебе не враг, ты с ним просто не справишься! Отступи, перегруппируйся, найди новый подход! Мы всегда находили!

Гольдштейн смотрел на него долго, словно видел впервые. Затем на его губах появилась странная, кривая усмешка.

— Деньги нужны, чтобы покупать власть, — произнёс он так же тихо, но с нарастающей силой. — Но когда власть плюёт тебе в лицо, деньги становятся бесполезной бумагой.

Он начал подниматься. Его огромная фигура, сгибаясь под низким потолком, заполнила собой всё пространство кареты, нависая над Герлахом тёмной, удушающей тенью.

— Ты всегда был хорошим счетоводом, Герлах, и верным другом. Но ты не видишь главного. — его глаза зажглись живым, но безумным огнём. — Время переговоров кончилось. Теперь время говорить стали.

— Исаак… что ты… — пролепетал Герлах, вжимаясь в сиденье.

— Ты уволен, — холодно бросил Гольдштейн.

И в следующее мгновение его нога с оглушительным треском вышибла дверь кареты. Поток ледяного ветра и городского шума ворвался внутрь. Старый орк отчаянно вцепился в сиденье, но второй удар пришёлся ему прямо в грудь. С коротким, сдавленным криком Герлах вылетел из несущейся кареты, кубарем покатившись по мокрой брусчатке.

Карета, управляемая дрожащим от ужаса кучером, неслась дальше.

Гольдштейн тяжело опустился на своё место. Он даже не посмотрел назад. Спокойно, словно поправляя манжету, он одёрнул перчатку на руке и уставился вперёд, сквозь пустой дверной проём, в котором с воем метался ветер.

Они все поплатятся. Готорн, алхимичка и все остальные — весь этот гнилой город.

В его глазах, отражая проносящиеся мимо огни, плясало дикое, неукротимое пламя. Исаак Гольдштейн окончательно порвал с миром бизнеса и логики и больше не был скромным банкиром. Теперь он стал тем, кем всегда была изначально в своей крови.

Глава 4

Тренировочная арена «Подполья» превратилась в персональный ад, срежиссированный одной безумной эльфийкой. Полоса препятствий, собранная из хлама и укреплённая магией, теперь напоминала мясорубку. Бойцы, лучшие из лучших, что были у Скрежета, сейчас ползли, бежали и карабкались, а за их спинами с шипением взрывались огненные шары, а впереди роились ледяные осы, жалящие с точностью хирурга.

— Щиты! — её голос, усиленный магией, гремел под каменными сводами, перекрывая стоны и взрывы. — Я хочу видеть купола, а не ваши жалкие задницы, торчащие из-под лавок!

Лиандри не стояла на месте. Она порхала над полем боя, словно тёмный ангел мщения. Её движения были воплощением смертоносной грации — вот она делает пируэт в воздухе, и с кончиков её пальцев срывается веер ледяных игл, заставляя огромного минотавра, замешкавшегося у стены для скалолазания, взреветь от боли и с удвоенной скоростью полезть наверх.

— Медленно, черепахи! — кричала она, зависнув над группой гномов, которые пытались под градом искр прочитать в унисон текст защитного заклинания. — Враг не будет ждать, пока вы вспомните слова! Он вырвет вам глотки и помочится на ваши бороды!

Она не просто муштровала их, а фактически вбивала рефлексы, выжигала страх калёным железом своей магии. Бойцы «Подполья», привыкшие к грязным уличным дракам и засадам, учились противостоять чистому и концентрированному магическому хаосу. Они падали, но поднимались. Их щиты трескались, но они сплетали новые. В их глазах горела смесь ненависти и… благодарности. Они становились сильнее, и они это знали.

У входа на арену, в тени, стояли две фигуры — я и Скрежет. Мы молча наблюдали за этим безумием. Мой беспристрастный разум обыденно анализировал происходящее. Эффективность тренировки была поразительной. Координация бойцов выросла на порядок. Цена их сопротивления была высока. Я видел, как дрожат их руки, как на лицах застыла маска предельной концентрации, за которой скрывалось истощение.

— Она их убьёт, — проскрежетал Скрежет, и в его голосе, послышалась неподдельная тревога. — Но, клянусь Бездной, они умрут солдатами, а не сбродом. Эта эльфийка… Лиандри слишком хороша.

Наконец, Лиандри опустилась в центр арены. Её магия стихла.

— Перерыв десять минут! — бросила