Если бы ты любил - Юлия Резник

— А-а-а! — бьет себя по лбу. — Я согласился приглянуть за своей племянницей. Ее родители задержались, ну и вот…

Он? Приглядывал за племянницей? Это же выдумка, да, чтобы растопить мое холодное сердце?

Видя мое недоверие, Али хмыкает и, вольготно откинувшись в кресле, проводит пятерней по волосам. С его головы что-то падает.

— Вот же дрянь! Кажется, я не от всех заколок избавился… — смеется он, протягивая мне руку с зажатым между пальцами розовым зажимом. Закусываю губу, но из груди все равно вырывается тихий смешок.

— Как мило, — таю я. — Значит, ты дядя?

— Ага. Много раз.

— Ух ты. Прям много? Твоя сестра мать-героиня?

— Сестра, слава богу, пока слишком мала для этого. А вот брат весьма ответственно подходит к вопросу продолжения рода.

— Так ты из многодетной семьи?

— Ага. Но что мы все обо мне?

— Да… — я оглядываюсь, — мне особенно и не о чем рассказывать. Я в семье — единственный ребенок.

— Говоришь так, будто только окружение делает тебя личностью.

— Нет, но… Ладно. Что ты хочешь узнать?

Почему-то я боялась, что он спросит, почему я работаю официанткой. Но он меня удивил, вместо этого спросив о том, какую музыку я слушала по дороге сюда. Слово за слово, шутка за шуткой, и вот я ловлю себя на том, что, кажется, влюбилась в него, как кошка! Он слово говорит, я подхватываю, и вот мы, перебивая друг друга, смеемся. Или спорим. Или друг другу поддакиваем. А глаза горят, и сердце колотится как ненормальное. И как будем расставаться вот уже совсем скоро, зачем… совсем непонятно!

— Слушай, у меня остался только один вопрос.

— М-м-м?

— Ты не хочешь отсюда свалить?

В груди становится горячо-горячо. Это что означает? Он… Надеется на продолжение вечера? Так страшно становится, что эта сказка закончится, если я откажусь! Но ведь соглашаться еще страшнее. Как бы там не казалось, мы пока совершенно… Совершенно чужие друг другу люди. Куда он спешит? Зачем ставит меня перед таким выбором?

Язык немеет, разбухает во рту. Делаясь жутко неповоротливым и тяжелым. Горло сжимается — я не могу выдавить из себя ни звука под его с каждой секундой все больше тяжелеющим взглядом. Он до того давит — этот самый его черный взгляд, что я в какой-то момент ломаюсь. И отвечаю неуверенным вялым кивком.

Али прищуривается и резко выпаливает проходящему мимо официанту:

— Пожалуйста, счет.

Я рывком втягиваю в себя воздух и сжимаю руки, чтобы они не дрожали.

— Наличные? Карта? — интересуется официант. Али открывает рот, просовывая руку в карман, и… сводит брови.

— Ч-черт. Я, кажется, забыл кошелек.

А?! Меня буквально подкидывает. Наваждение, как мыльный пузырь, достигает максимального объема и схлопывается.

— Сейчас, — смеется Али. — Одну секунду. Мне надо позвонить… Ах ты ж черт, я и телефон где-то оставил! Трындец. Подождешь, я сейчас что-нибудь придумаю?

— Ничего не нужно. Я заплачу…

— Эй! — рявкает он. — Еще чего! Говорю же — одну секунду.

Киваю болванчиком, с замершим сердцем наблюдая за тем, как он выходит. И под внимательным взглядом официанта тянусь к собственной сумочке. Теперь мои руки не просто дрожат. Они буквально ходуном ходят. Я достаю телефон, но вдруг понимаю, что у меня тупо не хватит денег закрыть наш счет! Потому что вчера я заплатила за ипотеку, зарплата будет только завтра, а моя заначка хранится в твердой валюте дома под матрасом. «Господи-господи-господи», — бьется в мозгу. А с губ рвется смех… Ну, вот что за напасть, а? Почему я вновь оказалась в такой ситуации? Это же мой страшный сон еще с моих… кажется, семи лет, когда мать с ее очередным «мужем» оставили меня в качестве залога, не сумев наскрести нужную сумму, чтобы оплатить очередную же пьянку. Я просидела на кухне до самого закрытия… И такого страха натерпелась, что он даже спустя столько лет не забылся, всплыл наружу — живой и объемный, лишая способности думать, заставляя забыть, что я давно не та беспомощная маленькая девочка, что была тогда.

— Так вы будете платить, или подождем молодого человека?

— Да-да, сейчас, — отмираю я и набираю деда. — Дед, привет. Слушай, у меня к тебе неожиданная просьба. Ты не мог бы скинуть мне до завтра три тысячи? Что-то я не рассчитала бюджет.

— О, никак и до меня мошенники добрались…

— Ну, какие мошенники, дедуль? Это я! Эка. Ты мой голос, что ли, не узнаешь?

— Узнаю! Еще как узнаю, проклятая гадина! Думаешь, звонишь старику, а он сейчас тебе на, и все сбережения выложит? А вот хрен тебе, выкуси! Знаю я, как вы в этих своих компьютерах делаете… эти… как их там…

— Цифровых клонов, дед? — не знаю я, плакать мне или смеяться. Одно время я действительно боялась, как бы его не облапошили какие-нибудь мошенники, и даже имела с ним обстоятельный разговор на эту тему, в котором не только объяснила, но еще и наглядно продемонстрировала, как нынче легко с помощью искусственного интеллекта ввести в заблуждение кого угодно.

— Их, ага… — как будто сдувается тот. — Сейчас позвоню в полицию. И будет тебе три тыщи!

— Это правда я, дедуль. И я очень рада, что ты помнишь о безопасности, но три тысячи мне все же нужны. Может, ты мне какую проверку устроишь, а? О! Давай, спроси у меня наше кодовое слово.

Мы правда его придумали. Как раз во время моей лекции по цифровой безопасности.

— Так это, что ли, и правда, ты?

— Я-я, кстати, первая!

Первая — это и есть то самое слово, да. В детстве я страшно любила бегать наперегонки. И первой добежав до финиша, каждый раз с восторгом кричала: «Я первая!». Так дед меня и прозвал.

— М-м-м. Случилось у тебя что? — кажется, поверил дед.

— Да нет же. Говорю, чуть бюджет не подрасчитала. А у меня же заначка в долларах. Неохота менять.

— Ну, лови тогда три тыщи. И не вздумай отдавать, а то знаю я тебя.

— Дед…

— Не спорь, Эка! Все, давай. Позвонишь потом.

Только нас разъединяют, как практически тут же приходит уведомление из банка. Чуть не плача от облегчения, прикладываю карту к терминалу. Официант, который к его чести все это время держал