«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Левоновна Степанян

Но так ли прямолинеен роман?

Цепочка выборов, приведших Дубровского к разбою на большой дороге (преступлению), сложилась в чередовании внутренних (сознание/воля) и внешних (обстоятельства/социальная среда) причин, иными словами – бытия и сознания: обида Троекурова и желание отомстить (сознание) → хлопоты Шабашкина, чтобы услужить Троекурову (наличие принципиальной социальной возможности беззакония) → неправедный суд (система, поправшая законы Божьи и человеческие) → смерть отца Дубровского → выполнение решения суда (всё та же система) → Владимир Дубровский жаждет мщения (сознание). Эту цепочку можно толковать и как замкнутый круг, и как дурную бесконечность.

Гуковский писал, что «формы душевного воплощения даже самых интимных, индивидуальных, “внеобщественных” страстей всё же историчны, то есть зависят в своем составе и характере от исторических причин, от объективного бытия эпохи, то есть производны от среды»[27], иными словами, он указывает на социальный характер решения поставленных в «Дубровском» проблем. Лотман же оппонировал: «Пушкинский реализм 1830-х гг. сочетает, с одной стороны, постановку наиболее глубоких вопросов, а с другой – показ возможности неоднозначных ответов на них»[28].

Действительно, в «Дубровском» исследование истоков преступления происходит в социальной системе, а пружина сюжета движется двумя социальными темами: 1. Тема попранного деспотом закона и желания отомстить тирану; 2. Вытекающая из попранного закона тема бедности.

В пользу объективных причин, толкнувших Дубровского на разбой, свидетельствует то, что Пушкин положил в основу произведения реальный случай и даже – впервые в русской литературе – ввел в художественный текст реальный делопроизводственный документ, мотивируя это социальной причиной: «Всякому приятно будет увидать один из способов, коими на Руси можем мы лишиться имения, на владение коим имеем неоспоримое право» (V, 145). При этом Троекуров прекрасно эту систему знает:

«– У меня сосед есть, – сказал Троекуров, обращаясь к заседателю Шабашкину, – мелкопоместный грубиян; я хочу взять у него имение, – как ты про то думаешь?

– Ваше превосходительство, коли есть какие-нибудь документы или…

– Врешь, братец, какие тебе документы. На то указы. В том-то и сила, чтобы безо всякого права отнять имение (выделено мною. – Г. С.)» (V, 143).

Андрей Гаврилович Дубровский не сомневается в своей нравственной и юридической правоте, и потому он роковым для себя образом бездействует: «Уверенный в своей правоте Андрей Гаврилович мало о нем (о деле. – Г. С.) беспокоился, не имел ни охоты, ни возможности сыпать около себя деньги, и хоть он, бывало, всегда первый трунил над продажной совестью чернильного племени, но мысль соделаться жертвою ябеды не приходила ему в голову» (V, 144).

На беззаконие, как изначальный мотив преступного деяния, ссылается в разговоре с Машей и Владимир Дубровский: «Да, я тот несчастный, которого ваш отец лишил куска хлеба, выгнал из отеческого дома и послал грабить на больших дорогах» (V, 145). В признании Дубровского указан и источник преступления – Троекуров.

«Дубровский» – роман, в котором нет матерей, в нем действуют только отцы и дети, иными словами, это «отцовский» роман. Сюжетно отцов двое: Андрей Гаврилович Дубровский и Кирила Петрович Троекуров, могущественный властелин: «Соседи рады были угождать малейшим его прихотям; губернские чиновники трепетали при его имени … Никто не дерзал отказываться от его приглашения или в известные дни не являться с должным почтением в село Покровское» (V, 138).

Троекуров не управляет своими прихотями, он им принадлежит: «Избалованный всем, что только окружало его, он привык давать полную волю всем порывам пылкого своего нрава и всем затеям довольно ограниченного ума. Несмотря на необыкновенную силу физических способностей, он раза два в неделю страдал от обжорства и каждый вечер бывал навеселе» (V, 138). Он человек сиюминутного, он всецело погружен в текущий момент, и у него нет воли к будущему.

Почему же такой человек благоволит своему антиподу – и по складу характера, и по социальному статусу – Андрею Гавриловичу Дубровскому? «Троекуров, надменный в сношениях с людьми самого высшего звания, уважал Дубровского, несмотря на его смиренное состояние. Некогда были они товарищами по службе, и Троекуров знал по опыту нетерпеливость и решительность его характера. … Дубровский с расстроенным состоянием принужден был выйти в отставку и поселиться в остальной своей деревне. Кирила Петрович, узнав о том, предлагал ему свое покровительство, но Дубровский благодарил его и остался беден и независим» (V, 139). Троекуров пытается стать благодетелем. А Дубровский, имея над ним нравственное старшинство, не может принять его благодеяния и выбирает независимость.

Отец Дубровский являет волю, не покупается на соблазны, устремлен в будущее, которое зависит от его решений в настоящем. И о том, что это не настроенческая «замашка», а сознательный выбор, свидетельствует его отказ женить сына на богатой невесте: «…Троекуров часто говаривал Дубровскому: “Слушай, брат, Андрей Гаврилович: коли в твоем Володьке будет путь, так отдам за него Машу; даром что он гол как сокол”. Андрей Гаврилович качал головой и отвечал обыкновенно: “Нет, Кирила Петрович: мой Володька не жених Марии Кириловне. Бедному дворянину, каков он, лучше жениться на бедной дворяночке, да быть главою в доме, чем сделаться приказчиком избалованной бабенки”» (V, 139).

Эти два эпизода – об отказе от покровительства Троекурова и об отказе пристроить сына к богатой невесте – сообщают не только о стремлении старого Дубровского к независимости, но и о том, что он выбирает то будущее, в котором видит своего сына хозяином в своем доме. У старшего Дубровского есть проект будущего жизнеустройства, и этому проекту подчинены его решения: чтобы сыну не пришлось наследовать отцовские долги, он, ради сына, сохраняет свою независимость и по той же причине отказывается от богатого родства.

Итак, Троекуров и Дубровский – противоположности не только в социальном и материальном статусах. Они – противоположности по своему отношению к будущему: один не способен себе отказать ни в одной из сиюминутных прихотей, другой противостоит соблазнам, имея перед глазами будущую цель. Дубровский в этой паре друзей выглядит старше; Троекуров, хоть сам он и по возрасту, и по положению, семейному и социальному, – отец, на самом деле выступает как бы в роли сына: для него Дубровский по внутреннему статусу – фигура отцовская, обладающая моральным авторитетом. Этим-то и объясняется особенное положение Дубровского при Троекурове, положение, которого не смогли удостоиться подражатели Дубровского: «Некоторые пытались было ему подражать и выйти из пределов должного повиновения, но Кирила Петрович так их пугнул, что навсегда отбил у них охоту к таковым покушениям, и Дубровский один остался вне общего закона» (V, 139–140).

Справедливость догадки о том, что Троекуров – фигура сыновья (как и о том,