Клуб гениальных психопатов. Странности и причуды великих и знаменитых - Марк Ильич Котлярский

Что, скорее всего, произошло у тех, кто во взрослом возрасте крайним источником наслаждения выбрал для себя еду? Фиксация на оральной стадии – малыша рано отлучили от груди, бутылочки или пустышки, у мамы было мало молока, ребенок испытывал недостаток тепла, того самого удовольствия, которое приводило к успокоению. Он будет стремиться к его получению всю жизнь. Рот останется важной эрогенной зоной: кто-то пристрастится к сигарам, кто-то станет страстным любителем целоваться и фанатом орального секса, кто-то обретет привычку кусать губы, грызть ногти, непрерывно жевать жвачку, а кто-то… станет обжорой. Характер таких людей зачастую можно назвать депрессивным, склонным к пессимизму. Им свойственно чувство острой нехватки чего-то жизненно важного и значимого. Именно это удушающее чувство они и пытаются заглушить едой!

Когда вы тянетесь к еде, какую эмоцию вы пытаетесь заглушить, а не утолить?

_________________________________________________

_________________________________________________

_________________________________________________

_________________________________________________

_________________________________________________

Глава 2. Странно это, странно это…

или Неожиданные озарения, пророческие и вещие сны, особенности творчества, почерки, причуды, пристрастия великих и знаменитых к животным…

Французский поэт Поль Элюар сказал как-то: «Поэт должен быть ребенком, даже если у него седые волосы и склероз сосудов…»

Впрочем, можно вспомнить и афоризм Станислава Ежи Леца: «Поэты – как дети: когда они сидят за столом, их ноги не касаются земли…»

В этой главе мы хотели бы коснуться целого ряда странностей, которыми были отмечены знаменитые люди. Связаны они с необычными привычками, пророческими снами, разного рода пристрастиями, которые обращали на себя внимание окружающих. Ведь порой даже самые невинные нюансы могут сказать о человеке больше, чем он сам. Что же за всем этим кроется?

В психологии чудачества гениев относят к их особой натуре и поведению. Часто великие таланты проявляют нестандартное мышление, креативность, глубокую интуицию и необычные способности. Есть различные теории, пытающиеся объяснить это. Например, теория об одаренных людях говорит о высоком интеллекте и специфических чертах личности у гениев. Также есть теория синтетического мышления, утверждающая, что гении способны преодолевать традиционные концептуальные рамки и видеть более широкие связи между вещами.

Сначала рассмотрим примеры, чем отличались великие люди, и их неожиданно творческие решения, а после – предположения об истоках их таланта.

Детство и внутренний ребенок

Пожалуй, главным источником вдохновения для всех был, есть и еще надолго останется «божественный Дали». Чудачеством можно назвать даже его внешний вид: длинные гладко зачесанные волосы, навощенные усы, горностаевая мантия и трость с серебряной ручкой. Между тем, по его собственному признанию, он просыпался с мыслью «что бы такое чудесное сегодня совершить?» И весьма успешно совершал.

У Михаила Веллера в рассказе «Танец с саблями» из книги «Легенды Невского проспекта» описывается встреча Дали с композитором Хачатуряном. Вряд ли кто-либо другой, кроме великого художника, мог провести встречу таким образом:

«…Часы бьют четыре раза, и с последним ударом врубается из скрытых динамиков с оглушительным звоном “Танец с саблями”! Дверь с громом распахивается – и влетает верхом на швабре совершенно голый Дали, маша над головой саблей! Он гарцует голый на швабре через весь зал, маша своей саблей, к противоположным дверям – они впускают его и захлопываются!»

Во время своей первой поездки в Америку Сальвадор Дали показал встретившим его репортерам картину, на которой была изображена Гала, обнаженная, с бараньими отбивными на плечах. Когда его спросили, при чем здесь отбивные, он ответил: «Все очень просто. Я люблю Галу и люблю бараньи отбивные. Здесь они вместе. Отличная гармония!» На лекции в Нью-Йорке он однажды появился в костюме цвета морской волны и в водолазном шлеме, объяснив, что так гораздо удобнее опускаться в глубины подсознания. А во время лекции едва не задохнулся.

Сальвадор Дали на кушетке у психолога

С 1929 года я чётко осознаю собственную гениальность. … это осознание … никогда не вызывало у меня сомнений.

Сальвадор Дали

Сальвадор Дали – это человек, который вывернул бессознательное наружу и сделал из него искусство. Он был тем, кто не столько лепил реальность, сколько подменял ее собой. Он с юности считал себя исключительным – и выстраивал вокруг своего эго не просто алтарь, а целую барочную церковь с зеркалами, звоном и стаями ручных тараканов. Его нарциссизм был даже не чертой характера, а хроническим спутником – как редкий вид мигрени, только наоборот, с удовольствием.

Инфантильность? Была. Грандиозность? Даже утром, когда чистил усы. Одержимость матерью? Абсолютно. Он утверждал, что был влюблен в свою мать до такой степени, что шутить об этом нельзя. Потом эта одержимость зеркально переместилась на Галу – жену, музу, повелительницу его гениального театра абсурда. Он боготворил ее маниакально, местами панически, и она отлично распоряжалась этим культом.

Дали боялся много чего. Саранчи, которую все время рисовал. Женского тела, которое воспроизводил постоянно. Умереть от скуки – и поэтому делал все, чтобы не стать обычным. Он говорил так, будто давал интервью вселенной, а одевался, будто каждый день – генеральная репетиция его личного распятия на кресте искусства.

Страдал, конечно. В нем вечно жили пять параноиков и один раненый ребенок. Но есть момент – все это прорывалось наружу не истерикой, а гениальными картинами с расплавленными часами, изогнутыми шеями и беззащитной, но золотой болью, которую мы видим в каждой картине.

Дали – не просто эксцентричный художник.

Он сам себе психоаналитик, который ушел в кабаре, лег в кровать с сюрреализмом и в пижаме из перманентной истерики сказал: «Теперь все это будет моим». Все, к чему он прикасался, – картины, интонации, тарелки, усы – начинало дрожать, плавиться или хотя бы слегка смущаться. Он нарочно был больше, чем позволяла комната. Или сознание.

Но и такой, весь размашистый, в позолоте и бреду, он нуждался в чем-то крепком. В том, что не расплавляется. Не игнорирует гравитацию. И – желательно – способно управлять его хаосом почти незаметно. Этим чем-то оказалась женщина. Звали ее Гала.

И тут мы приступаем к совсем другому разговору, который потребует от нас (и не только от нас) вдумчивости и сообразительности.

Те, кто смотрят на Галу поверхностно, говорят: жена великого художника, его муза, его вдохновительница. Те, кто смотрят чуть глубже, – понимают: она не муза.