Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

Очень хорошо, согласитесь. Явно ради чего-то такого буквопродукт и ваялся. Но, к сожалению, к моментам, в которых Афлатуни блестящ и искромётен, прилагаются несъедобные ошмётки сюжета и непонятные потуги на любовную линию.

Но даже эти искромётные эссе — в общем-то, на любителя. На 10–15 лайков в соцсети. Никакого потрясания основ в них нет.

Правда, может быть, от отчаяния что-нибудь придумать автор подпускает пророческую струю. Это, я не знаю, какой-то

Испанский стыд

Например, в начале 1990-х герой предсказывает события 11 сентября 2001 года, сообразуясь вот с какой логикой:

«Башни-близнецы были построены в 1973 году.

Год, ставший началом конца истории. В конце 1973 года разразился нефтяной кризис, незападные страны впервые решились диктовать свою волю Западу. (…)

В том же 1973-м арабские террористы захватили два самолета в аэропорту Рима. Один взорвали, другой угнали в Кувейт.

Теперь эти башни будут взорваны. Да, эти башни. Да».

Да, зайцы мои, такая вот логика. Письма о своём открытии герой рассылает во все газеты и (возможно) в Спортлото. Ноль реакции. Герой размещает текст на своём сайте, который никто не читает. И вдруг — трах-бах! Приходит вежливая «гэбня» — Турок и Славянин, они же порождения героевой головы. Пророка законопачивают в больницу, а его компьютер обнуляют до фабричных настроек.

Но не только падение башен-близнецов предвидел герой Афлатуни. На его счету ещё ряд открытий:

«Он предсказал охватившую мир пандемию, назвав ее „китайской болезнью“ и угадав симптомы. (…)

Он предсказал с точностью почти до дня начало Долгой войны. Он предсказал… Это, наконец, переполнило чашу терпения тех, кто до того за его прогнозами просто молча следил».

Итак, терпение рептилоидов (или кого там) лопнуло, и происходит следующее:

«А Турок и Славянин ответили. Позвонили прямо ему в голову».

Я не могу, друзья, я уже рыдаю. Все эти предсказания уже свершившихся событий — они порядком дезавуируют хорошее впечатление от остроумных парадоксов. Предсказывать прошлое — трюк дешёвый, очевидный. Вы попробуйте, дорогой автор, реально проанализировать процессы, очертите контур будущего. Да, это рискованно, но это лучше, чем прорицать общеизвестное прошлое.

Что ж, мы видим, что в первой книге буквопродукта много, прямо скажем, фигни.

«Да, я сказал „фигня“; херня еще не наступила, давайте придерживаться терминологической точности», пишет автор на странице 37.

Поверим ему. Ведь нас ещё ждёт

Вторая книга

Вот, действительно, загадка — о чём она может быть вообще? Вроде героя сожгли. Он что, как и полагается ведьмаку, собрал свой пепел кучкой и зазомбировал? Если бы.

Вообще, знаете, у меня возникло впечатление, что сначала была только первая часть. И её автор послал в издательство. А ему, лауреату, рукопись-то и вернули, присовокупив примерно то, что сказали мы. Но обнадёжив. Мол, если прибавится любовная линия, то можно и попытаться опубликовать.

И Афлатуни, не дрогнув печатающим пальцем, ввёл любовную линию. Во второй половине буквопродукта. Я, зайцы мои, видел всякое, но с таким артхаусом сталкиваюсь впервые. Короче, оказалось, что та Анна, к которой взывал с костра Фархад, это его жена. Не, ну а что вы удивляетесь? Ну жена. Да, забыли о ней упомянуть. А это потому, что у героя, короче, опухоль мозга, точно! И он всё забывает. Да что вы привязались? Читайте, что лауреат написал! А то ишь! И вообще:

«Он женился на ее ушах. Ему просто нужно было два отверстия для своих мыслей».

Короче, вот эта самая забытая жена — она и есть та загадочная фрау Фрау, что неосмысленной тенью бродит за героем всю первую часть. А он её как бы не помнит — ни как зовут, ничего. Ах, как это драматично.

И вот вторая книга «Катехона» писалась явно в сильных попыхах. Тут уже не до стилистических излишеств и кунштюков. Тут не до плезиру, успеть бы к дате. И Афлатуни пользуется безотказным боллитровским приёмом под кодовым названием «Каждую крошку в ладошку». То есть ни одно слово не должно пропасть. Ведь всё, что выделилось из лауреатской головы, — священно. Начинается безотходное производство. Например, как здесь:

«Платье с вырезом на груди… как это называлось тогда? Да, „декольте“, она помнит. Вырез, то есть, да, декольте, прикрыт… прикрыто прозрачной… неважно как это называлось. Хорошо, пусть будет — накидкой. Прикрыто накидкой».

То есть видите — в ход идут все синонимы. Ничего не выкидываем.

«В Батуми они как-то друг друга терпели и даже любили. У каждого была своя… забыла слово. Типа „вентиляция“. Да, отдушина. Своя отдушина».

Такое впечатление, что в дело идут и пометки редактора:

«И тогда он встретил ее.

Пошлая, тысячи раз использованная фраза. „И тогда он встретил ее“».

Ничего не пропадает. Хотя, конечно, это всё вкусовщина. Но есть и

Бесспорные косяки

Например, вот от этого я завис надолго. На странице 396 читаем:

«Заметила свежее пятно на скатерти; представила лицо тещи с расширенными глазами».

Это героиня, собственно Анна, заметила пятно. Она, конечно, девушка европейская — сторонница чайлдфри и толерантности. Может, это всё неспроста. Вдруг инклюзивность до того дошла, что в Европе уже и свекровь тёщей называют. Мало ли.

А несколькими страницами далее есть совсем уж непростительная путаница с датами:

«Пятнадцатого июля тысяча двести тридцать седьмого года более тысячи детей в необычном судорожном танце вышли из Эрфурта и дошли до соседнего Арнштадта. (…) А это было время больших войн. (…) Время Крестовых походов. Когда эрфуртские детишки плясали и падали без сил… В это же время на севере шло усиление Ливонского ордена и его первые стычки с русичами. Через двадцать с небольшим лет они двинутся на Новгород… Понимаешь, в ливонских войнах могли быть те самые подросшие дети или их ровесники».

Что-то мне в этом пассаже глаз-то зарезало. Ну смотрите, допустим, дети плясали в 1237 году. Прибавляем 20 лет. Имеем 1257 год. А Ледовое побоище случилось в 1242 году. То есть всего через пять лет после детских плясок. И от этой несуразности всё мыслепостроение автора рушится.

И это ведь — не просто опечатка. Это, в общем-то, — маркер того, что текст-то не перечитывался. Писался быстро, с колёс. Ну а что? Лауреат творил. Вы — жуйте, не отвлекайтесь.

Тем временем

Подытожим

Перед нами буквопродукт сырой, непропечённый, сляпанный в бреду и спешке. На прилавки, однако, поступил под видом премиального. Но нам же не привыкать?

Собственно, автор сам дал нам исчерпывающий образ своего текста. Вот он, на странице 158:

«„Новое платье короля?“ — усмехался он сверху.

Да. Нет.