Наташа в опере. Три истории из «Войны и мира» - Вячеслав Николаевич Курицын

Марии Протасовой. У Жуковского и у матери Маши Екатерины Афанасьевны был общий отец, Афанасий Иванович Бунин, только вот Жуковский был незаконным сыном (как многие знают, его мать – пленная турчанка Салиха). Жуковский был учителем двух сестер Протасовых, Александры и Марии, его любовь к младшей, вспыхнувшая в 1807 году, когда девушке исполнилось 14, а влюбленному 24, не угасала долгие годы. Он просил ее руки и спустя семь лет после начала взаимной симпатии, а любить продолжал и дальше, вплоть до ее смерти в 1823 году. На портрете пера самого Жуковского Протасовой 27 лет, она замужем за видным медиком И. Ф. Мойером.

Жуковский вообще оставил богатое графическое наследие, пейзажи, архитектурные виды, портрет Пушкина в гробу. Вторая картинка, которую я выбрал, содержит лирический сюжет: так могли разгуливать по просторам сам автор картинки и Маша: он рисует, она восхищается многообразию талантов учителя.

По закону их несостоявшемуся браку ничто и не препятствовало. Формально Жуковский числился сыном бедного дворянина, и никаких юридических связей с Протасовой не имел. Камнем преткновения стала позиция ее матери, которую не убедили ни чувства влюбленных, ни многолетние уговоры Жуковского.

Родственники пресекли и длительное лирическое общение Константина Аксакова с его двоюродной сестрой Марией Карташевской. Их платонический роман разворачивался в середине тридцатых, когда Константин был еще не виднейшим славянофилом, а начинающим литератором. Влюбленные состояли в переписке, по ходу которой Константин рассуждал о поэзии Шиллера, о душе и небесах, о ценности жизни в деревне, о гениальности Гоголя и бездарности входившего в моду Бенедиктова, пенял Машеньке за то, что она не видит его, Константина, во сне, пересказывал ей свои сновидения, в которых все ждал ее и не мог дождаться.

Маша в ответ предостерегала Константина, например, от его желания стать магнетизером (гипнотизером на современном языке) и испуганно удивлялась, что он сам уже осмелился принять магнетический сеанс. Переписка была прервана родителями Маши, которые, понимая бесперспективность всей этой романтики, не хотели, чтобы Константин кружил их дочери голову.

Константину – который, к слову, так никогда и не женился – пришлось сублимировать чувства в литературу. В рассказе «Облако» (1836) идет речь о любви между земным юношей и девушкой, которая то и дело превращается в облако: принадлежность к разным стихиям делает их роман невозможным. О том же и песня, которую исполняет главная героиня рассказа, Эльвира:

Смотри: там в царственном покое,

Восстав далеко от земли,

Сияет небо голубое

В недосягаемой дали.

Смотри: как быстро друг за другом

Летят и мчатся облака;

Там, под небесным полукругом

Их жизнь привольна и легка.

Пускай красою блещет тоже

Разнообразная земля,

Но им всего, всего дороже

Свои лазурные поля.

А ты к себе мольбой напрасной

Счастливец неба не мани

Не бросят родины прекрасной,

Нет, не сойдут к тебе они…

Святки в Милюковке

Поворотная точка отношений между Соней и Николаем. Они много времени провели под одной крышей и в московском доме, и в подмосковной усадьбе, имели возможность на любые уединения, но что-то им мешало заходить далеко. Благочиние, домашняя атмосфера, близость родителей Николая… Точка (точнее запятая) была поставлена в гостях.

Итак, январь 1811 года, святочная ночь. Колядки, традиционные святочные переодевания. Николай предлагает ехать кататься и в гости к дядюшке; решают ехать не к дядюшке, у которого мало место, а к соседям Милюковым, за четыре версты.

Графиня не согласилась отпустить графа: у него все эти дни болела нога. Решили, что Илье Андреевичу ехать нельзя, а что ежели Луиза Ивановна (m-me Schoss) поедет, то барышням можно ехать к Мелюковой. Соня, всегда робкая и застенчивая, настоятельнее всех стала упрашивать Луизу Ивановну не отказать им.

Эта главка очерка построена на цитатах из соответствующей главы романа. Кое-что в цитатах я буду выделять, чтобы подчеркнуть неотвратимость движения к тому, что произошло в конце главы, но тактично не названо автором впрямую. В этой цитате говорится о необычном поведении Сони, что заставляет нас подозревать, что и закончится эта история необычно.

Наряд Сони был лучше всех. Ее усы и брови необыкновенно шли к ней. Все говорили ей, что она очень хороша, и она находилась в несвойственном ей оживленно-энергическом настроении. Какой-то внутренний голос говорил ей, что нынче или никогда решится ее судьба, и она в своем мужском платье казалась совсем другим человеком.

Соня переодета в черкеса, вообще все переодеты – Николай, например, в старушку. Карнавал, мы знаем, предполагает карнавальное поведение: становится допустимым то, что в обычной жизни немыслимо. Соня-черкес занимает, как мы увидим дальше, «мужскую», атакующую позицию. И вновь подчеркнуто особое настроение Сони, более того – сказано, что нынче или никогда решится судьба, предсказано чрезвычайное событие.

– Как видно, Nicolas! – сказал голос Сони. – Николай оглянулся на Соню и пригнулся, чтобы ближе рассмотреть ее лицо. Какое-то совсем новое, милое, лицо, с черными бровями и усами, в лунном свете, близко и далеко, выглядывало из соболей.

«Это прежде была Соня», подумал Николай. Он ближе вгляделся в нее, и улыбнулся.

Сближение героев с упором на новое в отношениях и впечатлениях.

«Где это мы едем?» – подумал Николай. – «По Косому лугу должно быть. Но нет, это что-то новое, чего я никогда не видал. Это не Косой луг и не Дёмкина гора, а это Бог знает что такое! Это что-то новое и волшебное. Ну, что бы там ни было!»

Подчеркнута необычность ощущений и снова приготовления к новому (и волшебному). Косой луг это «поездки туда» и «знакомая дама на бульваре», а новое и волшебное – Соня.

Сначала ехали маленькою рысью по узкой дороге. Пока ехали мимо сада, тени от оголенных деревьев ложились часто поперек дороги и скрывали яркий свет луны, но как только выехали за ограду, алмазно-блестящая, с сизым отблеском, снежная равнина, вся облитая месячным сиянием и неподвижная, открылась со всех сторон. Раз, раз, толкнул ухаб в передних санях; точно так же толкнуло следующие сани и следующие и, дерзко нарушая закованную тишину, одни за другими стали растягиваться сани.

Этот абзац я комментировать не стану, и выделять в нем ничего не стану, подумайте над ним сами. Подскажу лишь, что автор тут в некотором смысле забегает вперед.

– Нет, в бане