Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

народу, но Джини, не увлекаясь общей суетой, потянула Юрека за собой в поисках единственного человека, который на тот момент ее интересовал. Наконец-то! Митек стоял у рояля, наблюдая за игрой Па.

Девочка оставила Юрека с Халинкой и протиснулась ближе. Митек нежно обнял ее за плечи и прошептал прямо в ухо:

– Моя царица…

Джини густо покраснела и тут же отвела взгляд. Ей вдруг стало ужасно неловко – Па смотрел на нее с нескрываемым любопытством. Неожиданно Митек коснулся ее руки. Она взглянула на него – едва заметный кивок, приглашающий следовать за ним. Впрочем, звать и не нужно было, ее ладонь и так была в его руке.

В самом разгаре празднества они пробирались сквозь толпу взрослых, чьи оживленные беседы то и дело прерывались взрывами смеха. Большинство из них держали в руках бокалы с напитками, и паре пришлось лавировать, чтобы никого не задеть. Наконец они достигли входной двери, и Митек распахнул ее.

Они медленно брели по саду, пока не дошли до беседки. Митек отпустил руку Джини, и оба опустились на деревянную скамью.

– Ну, и как тебе вечеринка? – спросил Митек.

Джини пожала плечами и придвинулась к нему ближе.

– Если честно, ничего особенного. Мы так часто устраиваем приемы, что я уже перестала их различать.

На самом деле она стеснялась признаться, что всегда с огромным нетерпением ждала любого повода пригласить гостей, ведь это означало новую встречу с Митеком.

– Наверное, приятно принадлежать к такому уважаемому семейству, – с усмешкой произнес он.

Джини шутливо толкнула его в плечо, и он рассмеялся в ответ.

– Знаешь, я даже польщен нашим знакомством! – задорно проговорил он. – Ну, расскажи, какие приемы будет закатывать ее величество, когда вырастет?

– Эй, а я разве еще не выросла? Не думай, будто я только веселиться и умею. Окончу школу, выйду замуж и найду работу – такую, чтобы каждый день играть на фортепиано. По крайней мере, именно так я себе это представляю…

– Моя маленькая пианистка, – прошептал Митек.

Джини снова покраснела. Она подняла глаза и увидела, как он встал, протягивая ей руку и приглашая подняться. Юноша притянул ее к себе, и Джини охнула от неожиданности. Так они и стояли в объятиях друг друга, слегка покачиваясь в такт доносившейся из дома музыке.

Па, закончив медленную пьесу, перешел к игривому вальсу. Митек тут же подхватил ритм танца, увлекая за собой смеющуюся Джини. И на мгновение ей почудилось, что это и есть их свадебный вальс.

Натанцевавшись вдоволь, они поглядели на светящиеся окна дома.

– Пойдем, а то малышка Халинка заскучала, – тихо произнес Митек.

Джини кивнула, юноша подал ей руку и повел ее к дому. Перед самым порогом Митек легонько задержал Джини за локоть. Наклонившись, он сорвал с клумбы маргаритку и заправил ей за ушко.

Джини замерла, сердце забилось чаще, когда он наклонился к ней близко-близко. Что он задумал? Вдруг его губы коснулись ее щеки. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, полными изумления. Но Митек лишь озорно ухмыльнулся и переступил порог дома.

Джини, как громом пораженная, так и осталась стоять на улице. Коснулась щеки, как раз в том месте, где только что были губы Митека. Затем, словно невесомая, подпрыгнула на месте и исполнила несколько танцевальных па. Неужели Митек только что ее поцеловал? И это был настоящий, первый поцелуй! Джини почувствовала, что еще немного, и она потеряет сознание от переполняющего ее счастья, но в присутствии гостей это было бы совсем неуместно. Несколько раз глубоко вдохнув, она вошла в дом и, пробравшись сквозь оживленную толпу, подошла к роялю.

Па как раз завершал пьесу стремительным пробегом по клавишам, а мама вторила ему протяжным, чуть театральным пением. Раздались аплодисменты, и гости вновь рассредоточились по гостиной.

– Хенрик, я каждый раз заслушиваюсь, – сказал кто-то из гостей. – Может, ты и не Ричард, наш общий знакомый, но играешь ты прекрасно.

– Ну, годы берут свое, – усмехнулся Па, похлопав себя по уже наметившейся лысине.

Гости сдержанно рассмеялись, Джини тоже натянуто улыбнулась в ответ. Она присела рядом с Па, и тот обнял дочь за плечи, продолжая болтать с окружающими.

– Ну как у вас дела, Хенрик? Регина все так же держит дом в своих руках?

– А как иначе, – ответил отец. – У нее к этому настоящий дар. В целом все неплохо, работы даже стало больше. Правда, иногда задумываюсь, сколько еще матрасов и книжных полок может понадобиться нашим согражданам.

– Видно, запасаются, – отозвался тот же голос. – Слушай… может, все-таки уговорить брата Регины с семьей остаться в Берлине? Я бы не советовал им возвращаться сейчас. С двумя маленькими девочками… Это риск. Сейчас все тянут родных поближе, будто это может что-то изменить.

Джини похолодела. О чем это они? Она вопросительно посмотрела на отца, но тот лишь крепче прижал ее к себе.

– Спасибо за заботу, – спокойно ответил он. – Но мы, Вейны, держимся вместе. Правда, Джини?

Он вдруг повысил голос и улыбнулся:

– А теперь хватит разговоров. Что приуныли? Пурим все-таки. Веселее – не успеем оглянуться, как Песах на носу.

Он вскочил и закружил Джини в танце. Юрек и Халинка, визжа от восторга, протиснулись к отцу. Па подхватил детей, и вскоре вся семья, обнявшись, беззаботно отплясывала вместе с гостями. Танцующие потянулись к выходу. Когут распахнула двери, и шумное празднество вылилось в сад.

* * *

Жизнь иногда меняется в одно мгновение – так быстро, что не успеваешь этого заметить. Бабочка, едва освободившаяся из кокона, может стать добычей хищника при первом же взмахе крыльев. Молодой листок, только распустившийся на ветке и ловящий солнечный свет, порывом ветра срывается с родного дерева.

Джини чувствовала себя таким же беззащитным листком, летящим к земле. Она не знала, когда и как закончится это падение, но уже понимала: остановить его невозможно.

1 сентября 1939 года мир изменился до неузнаваемости. Джини уже исполнилось пятнадцать, и она расцвела, став такой же стройной и красивой, как мать. Весть о начале войны, принесенная родителями, поначалу не вызвала у нее понимания. Ей казалось, что это не имеет к ней никакого отношения.

Но когда закрылась школа, смысл тех страшных слов стал доходить до ее сознания. Учителям запретили появляться на работе, и ученики перестали ходить в школу. Родители больше не разрешали Джини кататься на велосипеде по городу и даже просто гулять по улицам. И хотя в их доме по-прежнему звучала музыка, а теплые семейные вечера завершались традиционными танцами, Джини не могла не замечать перемен, коснувшихся ее семьи. Младшие дети, к счастью, не обращали внимания на то, что мать каждый раз