Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

пожал плечами, движение текучее, ленивое, почти кошачье, и крылья дёрнулись следом: живое шелестнуло тихо, мёртвое издало скрежет, заставивший меня невольно поёжиться.

Но он даже не дрогнул, словно давно привык к этому звуку, к боли, которую он приносил.

— Тогда оставайся здесь. Твой выбор, в конце концов.

Сделал шаг внутрь.

Застыл.

Добавил, не оборачиваясь, голос стал почти скучающим:

— Правда, Инквизиция уже ищет тебя. У них есть ищейки, обученные специально для охоты на таких, как ты. Собаки чуют кровь за километр, знаешь ли.

Он наклонил голову слегка, словно прислушиваясь к чему-то далёкому.

— Твою почуют первой. Свежая, тёплая, полная... радости.

Слово прозвучало с усмешкой, почти издевательски.

— Для них ты как факел в ночи.

Голос стих, стал мягче, почти задумчивым:

— Интересно, сколько продержишься одна? Час? Два? Раны кровоточат, я вижу, как подол твоего платья намокает. Запах привлечёт не только собак. Волки здесь голодные, отчаянные. Они часто спускаются к руинам в поисках лёгкой добычи.

Пауза. Он прищурился, и металлический блеск его взгляда обещал тёмное веселье.

— Я их подкармливаю, знаешь ли. В обмен на... услугу. Они охраняют границы моей территории, не пускают непрошенных гостей. А я делюсь добычей.

Улыбка стала шире, хищнее.

— Интересно, сочтут ли они тебя непрошенной? Или всё-таки дождутся моего разрешения, прежде чем разорвать на части?

Между нами повисла тишина, тяжёлая, давящая, и потом он повернулся. Его взгляд сверкнул в темноте, словно два осколка луны.

— А может, лес убьёт раньше. Ночная прохлада крадётся тихо, душит медленно. Ты даже не заметишь, как уснёшь и не проснёшься. Или инфекция — ожоги гниют быстро без лечения. Или мёртвые, бродящие между деревьями, те, кто не был похоронен правильно, кто ищет живых, чтобы забрать под землю.

Улыбка расширилась, стала дьявольской, обещающей страшные муки.

— Но выбор, конечно, за тобой. Я не заставляю.

Он развернулся и растворился в темноте собора, уверенный (слишком уверенный) в том, какое решение я приму.

Я осталась одна на ледяной каменной площадке.

Лунный свет делал всё призрачным, нереальным, словно я попала в чужой сон. Тени от башен легли длинными полосами по земле, искажёнными, похожими на тёмные пальцы, тянущиеся ко мне. Лес вокруг замер, затаился, но я чувствовала его. Живой, голодный, ждущий.

Где-то вдалеке завыл волк.

Протяжно. Одиноко.

Потом второй подхватил. Третий.

Стая. И они были близко, слишком близко для моего комфорта.

Я посмотрела вниз на свои ноги, и желудок сжался. Подол платья обгорел, истлел местами, оставив рваные чёрные края. Кожа под ним красная, кое-где почерневшая, волдыри вздулись, некоторые уже лопнули, сочась прозрачной жидкостью.

Кровь стекала по голени, медленно, тёплая, оставляя алый след на бледной коже.

Упала на камень у моих ног.

Где-то в лесу волки завыли громче, ближе, словно почуяли.

Он прав. Они придут.

Я посмотрела на лес. На темноту между деревьями, густую, непроглядную, обещающую медленную смерть от холода, клыков или рук Инквизиции, которая придёт, как только возьмёт след.

Потом на открытую дверь собора. На чёрную пасть, что поглотила фейри секунду назад.

Два выбора. Оба плохие. Оба смертельные.

Но хотя бы внутри я узнаю почему. Хотя бы там будут ответы на вопросы, которые грызли меня с момента, когда он появился на площади.

Знание — власть. Единственная, что у меня осталась.

Я выдохнула долго, дрожаще. Туман вырвался изо рта и растворился в ледяном воздухе.

Сделала шаг к дверям.

Агония взорвалась в лодыжках, прокатилась огненной волной вверх, но я стиснула зубы, не позволяя себе остановиться, застонать, показать слабость, которую он обязательно заметит и запомнит.

Не дам ему этого удовольствия.

Ещё шаг. И ещё. Каждый давался с мучительным трудом, но я продолжала, подбородок поднят, спина прямая, как учила мама перед тем, как Инквизиция забрала её.

«Иди с достоинством, Верена. Особенно когда идёшь навстречу смерти».

Ступени скрипнули под ногами. Старое дерево, прогнившее, ненадёжное. Одна доска провалилась с треском, и я едва удержала равновесие, схватившись за косяк двери.

А потом дверной проём меня поглотил.

Тьма сомкнулась мгновенно. Густая, живая, словно у неё были руки, что обвились вокруг и потянули глубже, не желая отпускать. Пахло пылью, плесенью и чем-то сладковатым, тошнотворным. Гниением? Или просто забвением, копившимся веками в этих стенах?

Я моргнула, пытаясь заставить глаза привыкнуть к мраку, но ничего не помогало. Темнота была абсолютной, я не видела даже собственной руки перед лицом.

— Закрой за собой дверь.

Голос справа, из темноты, ровный и почти скучающий.

Я вздрогнула. Ненавидела себя за это, за то, что он увидел мой страх, почувствовал его.

Обернулась и толкнула створку. Тяжёлую, сопротивляющуюся, скрипящую на ржавых петлях, пока она не закрылась с глухим, окончательным стуком.

Ловушка захлопнулась.

Тишина обрушилась мгновенно. Абсолютная, давящая на уши, такая плотная, что я слышала биение своего сердца, бешеное, паническое.

Потом — щелчок.

Искра вспыхнула где-то в темноте. Потом вторая. Третья.

Свечи зажглись сами. Одна за другой, стремительно, как огненная цепь, бегущая по стенам. Десятки. Сотни.

Магия. Я почувствовала её. Тёплую волну, прокатившуюся по воздуху, древнюю силу, въевшуюся в камни за столетия, пропитавшую каждую трещину, каждый камень.

Настоящая магия. Не жалкая искра, которую я тщетно искала в себе годами.

Свет вырвал из тьмы высокий неф собора, и я ахнула. Не смогла сдержать, задохнулась от внезапной красоты и ужаса, смешанных воедино.

Величественный. Даже в руинах, даже разрушенный и забытый.

Каменные своды терялись где-то наверху, исчезали в тенях, и я не могла разглядеть, где заканчивался камень и начиналась тьма. Колонны, резные, покрытые изображениями ангелов и демонов в вечной битве, поднимались, как стражи, молчаливые и строгие. Некоторые треснули, покрылись паутиной расселин, но большинство стояли упрямо, отказываясь пасть.

Скамьи сломаны, сложены в углу грудой потемневшего дерева. Алтарь расколот надвое, трещина прошла прямо по центру, разделив священное место. Из неё пророс плющ, зелёный, живой, неуместный, оплёл камень цепкими ветвями и потянулся к разбитым витражам, словно пытаясь сбежать отсюда.

Витражи.

Те, что уцелели, были шедеврами. Даже я, не разбирающаяся в искусстве, видела это. Цветное стекло ловило свет свечей и окрашивало неф алым, синим, золотым, превращая пространство во что-то нереальное. Изображения: битва между небесами и преисподней. Ангелы с огненными мечами. Демоны с рогами и крыльями. Небеса, объятые пламенем. И фигура, падающая вниз, крылья охвачены огнём, лицо искажено болью...

Падший ангел. История из человеческих легенд, из веры, которой я никогда не разделяла.

Странно. Крылатый фейри прячется в соборе, посвящённом падшим ангелам.

Я посмотрела на витраж