Матадор - Алексей Птица

пешком. Примерно через час я оказался в низине, где высокая, жухлая трава перемежалась зарослями кактусов и низкорослых дубов. Здесь, в стороне от большака, можно спокойно стрелять, не привлекая внимания.

Я остановился и достал карабин. Длинный рычаг на верхней части затвора, так называемый «обезьяний хвост», как прозвали его, легко поддался, открывая казённик. Я вставил бумажный патрон, дослал, нажал на капсюль. Всё, теперь оставалось только найти цель.

Я прошёл немного вперёд, вглядываясь в заросли. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь чириканьем всякой птичьей мелюзги, да ветер шуршал листьями на деревьях. Я уже начал думать, что придётся довольствоваться стрельбой по камням, как вдруг заметил движение.

Метрах в семидесяти, у корней старого кактуса, возился кролик. Крупный, серовато-бурый, с длинными ушами. Он то и дело вставал на задние лапки, оглядывался, потом снова принимался обгрызать кору. Мексиканский кролик один из самых крупных в этих краях; говорят, иной достигает двух килограммов. Небогатая добыча, но для пристрелки сойдёт.

Я поднял карабин, прицелился. Ствол чуть дрожал в руках, но не от волнения, а от холодного утреннего воздуха. В оптику открывался прекрасный вид на кролика, как будто он стоял на задних лапах совсем рядом со мной, вот только руку протяни и коснёшься его длинных серых ушей. Я выдохнул, задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Выстрел грянул сухо и отрывисто. Запахло палёным порохом, клуб густого порохового дыма медленно поплыл в сторону. Кролик дёрнулся, подпрыгнул и рухнул на землю.

Я подошёл к нему, поднял за уши. Пуля вошла чуть ниже уха, чистая работа. Я уложил тушку в мешок, неспеша перезарядил карабин и решил пройти ещё немного. Нечего возвращаться в город с пустыми руками, да и расстояние до цели казалось совсем небольшое, а мне нужно ещё испытать ружьё на дальней дистанции.

Второго кролика я заметил через четверть часа. Он кормился на открытом месте, в траве, не чуя опасности, находясь довольно далеко от меня. Я его увидел, когда рассматривал местность через оптический прицел. Присев на одно колено, я навел на него прицел. Выстрел, и ещё один съедобный грызун добавился к моей добыче.

Карабин работал безупречно. Затвор открывался легко, патроны входили в казённик без усилий. Я приноровился перезаряжать его, не глядя, одними пальцами, навык, который мог пригодиться в более опасных обстоятельствах.

Третьего кролика я подстрелил уже под вечер, когда солнце начало клониться к закату. Он выскочил из-за кустов прямо передо мной, замер на мгновение и тут же рухнул, сражённый пулей навскидку. Я не стал его подбирать, мне не нужна третья туша. Просто перешагнул и пошёл дальше, наслаждаясь тишиной и тем странным спокойствием, которое всегда находит после хорошего выстрела. Затем передумал и, повернув обратно, забрал его, не люблю ничего делать напрасно.

Вернувшись на просёлок, достал флягу, отпил воды, затем вынул капсюль, прочистил ствол и уложил карабин в чехол. Три кролика лежали в мешке, добыча, которая стоила затраченных сил.

В Мехико я въехал уже в сумерках. Город шумел, сверкал огнями, пах гарью и жареным мясом. Я проехал мимо патруля, не удостоившись даже взгляда, кто станет останавливать человека с парой кроликов, возвращающегося с охоты?

Сидя с карабином в руках в своей комнате, я решал, кто станет первым. Начинать следовало с мелких сошек, чтобы не спугнуть крупную дичь. А значит, на очереди некто Альварес Чикако. Его рабочий график я изучил довольно хорошо и знал, что лучше всего перехватить его вечером, когда он возвращается домой.

С утра я проследил за ним до конторы, а затем залёг на крыше одного из зданий, что находилось метрах в трёхстах от его дома. Теперь оставалось только терпеливо ждать.

Я разложил карабин, приладил упор, затем проверил прицел. Оптику я купил старую и самую дешёвую, германской работы, но линзы чисто вытерты, и настройки не сбились. Карабин лежал на валике из старого, вонючего войлока, но зато жёстко и устойчиво.

Смеркалось. Улица постепенно пустела, редкие прохожие торопились по домам. Я приник к прицелу, в сумерках картинка выглядела ещё сносной, но контраст падал с каждой минутой, и всё же я ждал.

Чикако задержался на работе почти на час. Когда к дверям его небольшого особняка подъехала карета, я уже начал терять надежду. Из экипажа буквально выпрыгнул чем-то недовольный человек, им оказался Альварес Чикако. Он обернулся к кучеру, что-то ему проорал, и эти слова оказались последними в его жизни.

Я поймал его голову в перекрестье прицела, взял небольшое упреждение и плавно нажал на спуск. Выстрел грянул сухо и резко, эхом прокатившись по пустеющей улице. Крупнокалиберная пуля пробила голову Чикако, и он рухнул на мостовую, даже не вскрикнув. Над стволом взметнулось густое облако порохового дыма, смешанного с гарью. Птицы, вспугнутые грохотом, заметались над крышами, а немногочисленные прохожие бросились в рассыпную.

Я бросил последний взгляд в прицел: тело лежало на земле, а вокруг головы быстро расплывалась тёмная лужа. Всё. Дело сделано. Я поднялся, на ходу убирая карабин в чемодан. Солнце окончательно ушло за горизонт, погрузив Мехико в густой полумрак. Этому городу не привыкать к выстрелам. Спокойно, не спеша, я прошёл два квартала, затем поймал извозчика и назвал адрес, не имеющий отношения ни к моей гостинице, ни к моим делам. Через две пересадки я вернулся в свою комнату, закрыл дверь на засов и перевёл дух.

Теперь оставались двое: банкир Карлос Обрегон и генерал Хуан де ла Вега. После долгих раздумий я решил банкира пока не трогать, он мог подождать. Я хотел послать ему прозрачный намёк, что не стоит связываться с янки, если не хочешь досрочно покинуть этот бренный мир. Но намёк этот должен стать пулей, и только ей, а генерала убрать так же, как и Чикако.

С генералом всё вышло неожиданно проще, чем с Чикако, на свою беду он задержался в закрытом клубе до позднего вечера. Я подстерёг его у выхода, когда он, сильно пьяный и явно довольный собой, в одиночестве направился к экипажу. Винтовку брать не стал, для такого дела она и не требовалась. Надев шейный платок на лицо, я надвинул сомбреро на лоб и сунул руку в карман, где лежал старый револьвер, купленный у уличного старьёвщика.

Я провозился с ним несколько дней: чистил, смазывал, менял пружины. Он был стар, изношен, но стрелял стабильно, пришлось проверить его на пустыре. Я зарядил его шестью старыми бумажными патронами, и хоть я их и проверил, но всё равно сомнения в их боевых свойствах у меня были. Однако «светить» своё современное оружия я не хотел.

Генерал поравнялся со мной. Я шагнул из тени, вскинул револьвер и выстрелил в