Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

– Может это робот такой? – засомневался Эгер.

– Эха, друг, ты где видел таких роботов?

– Ну… новый какой…

– Новый робот? Не смеши мои шестерёнки, роботов уже триста лет новых не делают.

– Что значит птица, блин? – дрожащим голосом прошептал Эгер.

Существо выглядело живым. Разноцветные перья лоснились, белая головка вертелась, подмигивая глазками, а длинные желтые лапы перетаптывались, скрипя по металлу черными блестящими коготками. Птица приоткрыла клювик и крикнула. Мальчишки чуть не попадали с ног от изумления.

– Не бойтесь, – сказала Миша.

– Блин, я чуть не оглох, нас же выследят, – выпучив глаза, прохрипел Эгер срывающимся шепотом.

– Да, Миша, это не шутки, – поддержал его Никита, – валим. Срочно.

То, что произошло затем, повергло мальчишек в окончательный нокаут: Миша подошла к башне, протянула птице руку, та перелетела на её перчатку, девушка поднесла руку к плечу, и птица пересела на него так, будто всю жизнь только этим и занималась.

– Что же вы застыли, как машинки безголовые, – ехидно прошептала Миша. – Валите уже, куда собирались.

Опомнившись, ребята засуетились. Похватали рюкзаки и, прислушиваясь, снова отправились в путь по черным коридорам. Перед фонариком Эгера мелькнула Миша с пёстрой птицей на плече.

– От этого придётся избавиться, – решительно прошептал он.

3. Хозяин сокровищ

Никита сидел за столом и разглядывал добычу. Ему попалось двенадцать предметов. На самом деле больше, но что-то рассыпалось в кармане, превратившись в мелкую пластиковую пыль. Он поделил трофеи на три кучки. В первую вошли вещи, назначение которых было очевидно: две пуговицы, складной ножичек, какие-то уголки от мебели. Во вторую те, что выглядели как будто понятно, но могли иметь некий второй смысл: крохотная стеклянная бутылка, наполненная загадочным желтоватым порошком, три плоских металлических диска с выгравированными на них непонятными изображениями и похожая на брелок фигурка странного существа на цепочке. Например, брелок выглядел подозрительно, потому что Никита был уверен, что прежние не пользовались ключами, у них были электрические замки. Так что, возможно, это был не просто брелок, или вообще не брелок. В третью группу Никита определил вещи, которые мог объяснить только Тритон. Их было всего две: полупрозрачная, гладкая до липкости загогулина размером с большой палец и черный шар, который умел менять собственную массу и не скатывался, куда не поставь. То есть он мог, например, сползти, если положить его на очень наклонную плоскость, но именно сползти, а не скатиться. Кроме этого, он, кажется, менял еще и размер. В конце концов, этот шарик диаметром всего в несколько сантиметров привлёк особенное внимание Никиты. Он казался живым воплощением фантастического мира прежних, и их непонятного поведения.

Мама крикнула, что к нему пришел Эгер. В дверь тут же пролезла лохматая голова друга:

– Ник?

– Эха, блин, это бомба!

– Да ладно?! – встревожился Эгер.

– Нет, не бомба, в смысле, бомба, но что-то очень крутое!

– Покаж!

–Дай руку. Чувствуешь? – Никита положил шар ему на ладонь.

– Что?

– Сколько весит?!

– Откуда мне знать?!

– Нет, ты запомни сколько весит.

– Это как?

Никита недовольно засопел.

– Ладно, допустим запомнил, и что?

– Теперь дай сюда. Блин, чего такие руки потные?

Эгер растерянно поскрёб затылок, Никита вытер шар, после чего принялся раскачивать его на вытянутой руке, изображая маятник. Брови Эгера поползли вверх.

– Вот, теперь на, держи.

– Ого! – воскликнул Эгер, подкидывая шар в руке. – Как это?!

– Прикинь!

– Круто! Ну он же заметно легче стал, да?

– Да.

– А если бросить?

– Нет… я боюсь, вдруг разобьется.

– Тогда в шахту… ну, привязать конечно…

– Привязать?.. нет… размер он тоже меняет…

Эгер раскрыл рот.

– Да. Только не так быстро, и я еще не понял почему.

– Офигеть…, – протянул Эгер, и, заметив остальные предметы, спросил, – а это что?

Никита рассказал. Друг немного потряс бутылочку с песком, покрутил в руках загогулину, и, объявив её «какой-то фигнёй от робота», вернулся к шару.

– Надо снова к Тритону, – подвёл итог Никита.

Друг скривился:

– Родители устроили мне… – начал он.

– Ты же им не рассказывал? – нахмурился Никита.

– Нет, конечно, – вздохнул Эгер. – Но они, кажется, начали что-то подозревать. Прогнали мне про радиацию, что за периметром типа зона повышенной радиационной нагрузки, типа станем все уродами и всё такое.

Никита усмехнулся, Эгер продолжил, передразнивая речь взрослых:

– Нельзя пренебрегать безопасностью, тебе еще расти и расти, ты же не хочешь, чтобы к сорока годам у тебя выросла вторая голова.

– Было бы круто, – рассмеялся Никита.

– Да, да, – поддержал его Эгер, – а ноги могут завернуться узелком, ты не сможешь ходить, не сможешь работать, а мы станем старенькими, помогать тебе не сможем… ну в общем такое. Еще задвинули про пластик, типа там за сотни лет какой-то пластик разложился, превратился в страшную и опасную смертельную пыль…

Они снова посмеялись, Эгер продолжил:

– Типа если вдохнёшь, потом никаким средством не вытравишь… что пыль прямо вот жуть какая мелкая и вредная… и всё такое.

– И это нам говорят люди, которые носят скафы как одежду, – потёр глаза Никита.

– Вот-вот, – согласился Эгер, – сколько живут, а зачем нужны скафы, так и не прочухали. Радиация, блин.

Мальчишки с пониманием посмотрели друг на друга.

– Миша так и не придумала, чем кормить то существо… – решил поделиться новостями Эгер, – ну… которое с нами от псевд сбежало…

– Это птица, – сказал Никита.

– Птица… – задумчиво повторил Эгер.

Тогда Никита выложил всё, что он запомнил из книги Сола про птиц. Эгер выслушал, ковырнул в носу, вытер палец об штанину и потянулся к шару.

– Дашь покрутить?

Никита насторожился. Эгер приподнял шар над столом и опустил. Раздался глухой стук, шар словно примагнитился к столу.

– Этот предмет требует более пристального изучения, – подражая голосу родителей, произнёс Эгер. – Его необходимо исследовать.

– Давай сначала Тритону покажем, – предложил Никита.

Друг поскрёб затылок, почесал ухо, щеку, и, откусив кусок ногтя, сказал:

– Надо чтобы родители свинтили на подольше, – затем он перевёл взгляд на часы у Никиты над столом. У них было два циферблата. Внутренний делился на двадцать четыре часа, сектора