Юрист с Рублёвки. Том 2 - Дмитрий Лим

на поверхности. Сложность заключалась в другом: за один день законно вывести старую работу из программы, согласовать новую сразу с фондом, спонсором и аукционным домом, а затем не дать участникам заявить, что их ввели в заблуждение.

— Семён Борисович, могу ли я взять это дело? Пожалуйста!

Он сощурился, но сразу не согласился. Сидел и думал, глядя то на папку, то на меня.

— Э-э-э, если ты провалишься — я потеряю клиента.

— Не потеряете. Я вас ещё ни разу не подводил.

Ответом был короткий кивок, после чего Семён Борисович достал телефон и начал тыкать в экран:

— Лев Аркадьевич? Добрый день. Это Коган. Да, я обдумал ваш вопрос. Э-э-э, у меня есть человек, который может помочь. Молодой юрист, работает у меня. Да, завтра утром? Хорошо. Он приедет.

Он положил трубку и посмотрел на меня:

— Завтра, девять утра. Адрес… — он назвал адрес и записал на листочке. — … Остоженка, особняк… И это, Смирнов…

— Да?

— Э-э-э, если ты скажешь хоть одно лишнее слово и я потеряю друга, я тебя уволю. Сразу же!

— Не скажу.

* * *

В особняк Рубина я прибыл за двадцать минут до обозначенного времени. Меня встретила домработница — женщина лет пятидесяти, в белом переднике, с таким выражением лица, будто я был бельмом на глазу. Но Рубин, видимо, предупредил, потому что она провела меня в кабинет без лишних вопросов.

Сам Рубин был уже стариком семидесяти лет, невысоким, плотным, с густыми седыми бровями и руками, которые говорили о том, что он не только сидел в кабинетах. На столе перед ним лежал каталог торгов фонда, рядом стоял графин с водой и лежали очки в роговой оправе.

— Смирнов? — он поднялся, протянул руку.

Рукопожатие как раз говорило о том, что руками он работал, и очень долго. Я приветливо улыбнулся:

— Да, всё верно.

— Семён Борисович сказал, что у вас есть предложение?

Я кивнул.

— Хорошо, тогда присаживайтесь. Только сразу скажу: у меня остался один день. Торги завтра, и я не могу допустить скандала.

— Лев Аркадьевич, — я сел напротив него и раскрыл блокнот. — Давайте я сначала сформулирую проблему так, как я её понимаю. Если вдруг я ошибусь, вы меня поправите.

Он кивнул, и я перечислил всё, что услышал от Семёна Борисовича.

— Верно, — Рубин снял очки и протёр их. — Но вы не сказали главного. Спонсор — «Гарант-Страхование». Их представитель будет присутствовать на торгах лично. Их генеральный — Николай Эдуардович Вихров — хочет, чтобы лот остался в программе, потому что их логотип напечатан в каталоге рядом с этим номером, и удаление лота — это, по его словам, репутационный ущерб.

— А донор? Почему передумала?

— Не знаю. Говорит, что передумала, и всё. Женщина упрямая, как оказалось, и с такой просто бесполезно разговаривать! — Рубин предугадал мой следующий вопрос: — Фонд уже пробовал договориться.

— Так, ладно, — протянул я. — А условия передачи какие? У вас был договор? Письменное согласие?

— Да, договор о передаче предмета фонду для реализации на благотворительных торгах. В нём есть пункт: донор вправе отозвать работу до начала торгов, уведомив фонд не менее чем за пять дней. Она уведомила за шесть. То есть формально имеет право.

— А спонсорский договор?

Рубин передал мне вторую папку. Конкретная работа была указана в приложении, но прямого запрета на замену не существовало: изменения программы допускались по письменному соглашению фонда и спонсора при сохранении объёма рекламного размещения. Значит, юридический коридор у нас был. Оставалось провести через него новую работу и не нарушить права участников.

— Тогда первый вопрос: почему фонд не удалил лот, когда получил уведомление?

Рубин помолчал:

— Потому что каталог уже был в печати. Уведомление пришло на следующий день после отправки тиража.

— Понятно. Второй вопрос: может ли фонд заменить лот на другой предмет с той же оценкой?

— Технически — да. Но нужно согласие спонсора.

— Согласие спонсора… хорошо. А на что именно?

— На замену, — нахмурился он. — Это же очевидно! И лот должен быть в той же категории!

— Лев Аркадьевич, — я положил ручку на блокнот. — Я могу вам предложить следующее… Во-первых, нам нельзя обманывать покупателей. Фонд обязан объявить, что лот отозван донором и заменён на равноценный предмет. Покупатели должны знать, что покупают. Второе: мы не нарушаем права донора. Договор позволяет ей отозвать предмет — мы оформляем отзыв письменно и возвращаем ей работу. Третье: мы не наносим репутационного ущерба спонсору, потому что лот остаётся в программе. Номер в каталоге — тот же. Категория — та же. Логотип спонсора — на своём месте. Единственное отличие — вместо одной работы появляется другая, и это объявляется открыто.

Рубин смотрел на меня из-под густых бровей. Потом взял каталог, пролистал до страницы двенадцать, посмотрел на лот и вернулся к началу.

— А если спонсор скажет «нет»?

— Замена лота с публичным объявлением не ударит по его репутации, с чего бы вдруг ему отказываться? Более того: я предлагаю включить в объявление благодарность спонсору за поддержку фонда в условиях изменённой программы. Спонсор получает не просто сохранение логотипа, но и публичное признание его гибкости и лояльности.

Рубин улыбнулся, услышав ответ, и медленно кивнул:

— Хорошо… — он смаковал слово. — Звучит очень хорошо, но… на что менять?

— У фонда же явно есть архив, — я это прекрасно понимал. Мне даже не нужно было детально рассматривать их каталог. Уж немало времени на это было потрачено. — И там наверняка есть позиции, которые не выставляли ранее. Если среди этих работ найдётся что-то сопоставимое по оценке и периоду — это и есть замена.

Рубин встал, подошёл к шкафу, достал папку.

— Есть, — сказал он после минуты просмотра и показал мне бумаги.

В папке лежало описание акварели Константина Сомова «Натюрморт с веером». Оценка была даже выше: не триста, а триста двадцать тысяч. Период совпадал, а свежее экспертное заключение по провенансу датировалось сегодняшним утром.

— Поэтому её не успели включить в основной каталог? — спросил я.

Лев Аркадьевич улыбнулся:

— Именно. Проверка завершилась слишком поздно. «Аурум» готов принять работу, но только отдельным дополнением к перечню лотов.

— Значит, достойная замена у нас есть.

— Тогда… — протянул Рубин и сделал паузу, как шахматист перед решающим ходом. — Что будем делать дальше?

Я по его ухмылке понял, что он проверяет мои навыки и знания, после чего всё расписал.

Нужен был не один протокол, а целая короткая цепочка. Сначала — письменное подтверждение отзыва и акт возврата работы донору. Затем — решение фонда о замене, согласие уполномоченного представителя спонсора