Правила волшебной кухни - 11 - Олег Сапфир

— Ты подумай! — хохотнул Петрович. — У домовых многожёнство как за здрасьте, так что я вполне серьёзно сейчас! Женька чай не стена, подвинется! Может выйдешь всё-таки? Заживём душа в душу!

— Нет…

— Бачокки ответ, — вздохнул Петрович и кое-как разогнулся.

И Аня повела её дальше. Позади раздались крики домового и странный звукоряд, — что-то среднее между бытовухой и поединком муай-тай, — а впереди уже ждал Прохор с колечком. За ним Хулио. За Хулио Эммануэль. Билли, Вилли, Дилли, Четвёртый — каждый по очереди преклонил перед Джулией колено, и каждый получил своё заветное «нет».

В тишине и темноте, Сазонова вела Джулию к носу корабля. И за последним углом наконец-то появился он. Артуро. Парень уже стоял на колене прямо посередь палубы, а рядом с ним синьора Паола утирала глаза платочком. Позади них — вся команда «Марины». За командой случайные, но тоже растроганные до глубины души пассажиры лайнера, а за пассажирами огни сотен факелов. И тишина.

— Ненормальный, — прошептала девушка, расплакавшись окончательно.

— Джулия Бачокки? — улыбнулся парень. — Ты выйдешь за меня замуж?

Глава 3

Интерлюдия. Россини

В тихом спальном районе Венеции, в старом трёхэтажном палаццо мирно спало семейство Россини. Глава семейства синьор Альдо, его супруга Карлотта и трое детей, — старшая девочка и пацаны-погодки. На улице сегодня было на редкость тихо. Иной раз мимо палаццо за ночь прокатывалось две-три аномалии, но вот конкретно сегодня — тишина.

И вдруг…

— Ать! Ай-ый-я-яяя-не спою! — вскочил Альдо, заслышал звон колокола Сан-Марко.

Причём ударил он так сильно, что во всём доме задрожали стёкла, а со стены свалилась семейная фотография. И именно поэтому Россини понял — не показалось. Вскочил с кровати, резко зажёг свет и уставился на супругу.

— Это что?

Следом в родительскую комнату забежали перепуганные дети, а колокол шарахнул ещё раз. И ещё раз. И ещё. Каждый удар отдавался в груди и заставлял вибрировать сами стены. Оглушительный звук. Будучи коренными венецианцами, Россини ежедневно слышали звон колокола вот уже много-много лет, но вот чтобы настолько громко…

— Какого чёрта?

Рванув штору в сторону, Альдо увидел, как по всей улице в окнах соседских квартир зажигаются огни. Ну хотя бы так. То, что беда общая — немножечко, но всё-таки обнадёживало.

— Папа! — закричала Элиза, прыгнув на постель к матери. — Что это такое⁈

— Что происходит, пап? — чуть ли не в один голос спросили сыновья.

— Война? — спросила жена. — Пожар? Наводнение?

— Я не знаю! — ответил Россини-старший. — Я ничего не понимаю! — а колокол всё продолжал и продолжал бить.

— Пап, мне страшно!

— Тише-тише-тише. Всё будет хорошо…

Дальше — больше. Ещё через несколько ударов с улицы послышалась торжественная музыка — как будто где-то над городом грянул оркестр из тысячи музыкантов.

— А это ещё что?

Альдо перепугался не на шутку. В голове замельтешили мысли: нужно либо срочно собирать всё самое ценное и покидать Венецию, либо же бежать сломя голову на площадь рядом со Дворцом Доже и искать защиту у властей. Вот только… как бы самим властям сейчас не понадобилась защита. А уехать? Как⁈ На чём⁈ Если сейчас все горожане ломанутся прочь, то…

— Ой.

Ударив в последний раз, колокол замолк. Музыка тоже стихла. В наступившей тишине Альдо слышал лишь стук собственного сердца и лай собак где-то вдалеке.

— Кто-нибудь считал? — спросил он, глядя на своё семейство.

— Да! — ответил Марко, самый младший. — Восемьдесят один.

— И я столько же насчитала, — сказала Карлотта. — Это что? Чума?

— Нет, — отрезал Альдо. — Чума это восемьдесят.

— Тогда что же? Нашествие аномальных крыс-мутантов?

— Это восемьдесят два, — снова покачал головой Альдо.

В этот момент входная дверь квартиры открылась, — что характерно, не без ключа, — и на огонёк зашёл дедушка Россини, живший по соседству синьор Джузеппе. Старик опирался на трость, но шёл весьма уверенно. При этом на лице его играла загадочная улыбка.

— Восемьдесят один, — сказал Джузеппе. — Кажется, я знаю, что это было.

— Что же?

— Мне ещё мой прадед рассказывал, когда я был совсем пацаном. Он говорил, что восемьдесят один удар и музыка в ночи случается тогда, когда происходит возрождение.

— В смысле «возрождение»? — Альдо оказался сбит с толку. — Какое ещё «возрождение»?

— Возрождение великого венецианского рода, — ответил Джузеппе, присаживаясь в кресло. — Одной из семей, что когда-то сделали этот город великим.

— Это как? Ничего не понимаю.

— Ну а что же тут непонятно? — улыбнулся старик. — Род, который пропал или стал историей, прямо сейчас взял, да и восстал. В Венеции проживает множество семей, сыны и дочери которых, несмотря ни на что, всегда действовали в интересах города…

Вся семья переглянулась меж собой. Дети откровенно не понимали, о чём говорит дед, однако мама с папой не предлагали ему выпить таблетки, и значит старый Джузеппе действительно сейчас говорил что-то важное.

— И что теперь будет? — спросила Карлотта.

— Праздники! — хохотнул старик.

— В смысле?

— В прямом, — сказал Джузеппе, а затем таинственно добавил: — Скоро сами всё увидите…

Интерлюдия. Дож

Синьор Дож бодро вышагивал по старинным подземным коридорам Дворца. Пожалуй, слишком бодро для человека, проведшего за медитацией столько времени. По пути он разглядывал портреты своих великих предков, что висели вдоль стен и улыбался. Одной из картин он даже помахал рукой. Картина, впрочем, не ответила.

Синьор свернул раз, два, три, поднялся на несколько этажей, а после вышел в длинную галерею и понеслась: со всех сторон к нему тут же сбежались работники. Хранители галереи, смотрители, помощники хранителей и помощники смотрителей. И вся эта толпа наперебой галдела:

— Он там! Он там, синьор Дож! Проходите!

Молча кивнув, Дож двинулся дальше, за двумя хранителями, что увлекали его в глубь галереи. По стенам висели тысячи гербов, больших и маленьких, но сейчас его интересовал только один. Ну а ещё бы! Герб горел!

— Вот оно как, — за свою службу синьор Дож видел такое впервые.

Герб с изображением венецианского крылатого льва, виноградной лозы и короны нестерпимо ярко полыхал магическим пламенем. Оно не чадило, не обжигало, и ничем не грозило, но