Исповедь дьявола - Софи Баунт

– утопленница с разноцветными опухшими глазами. Последнее время я даже не смотрела на себя в зеркало. И зря. За этот месяц я исхудала до такого состояния, что скулы стали похожи на каньоны. Я уверена, что раньше у этой чокнутой в зеркале имелись щеки. Пора подавать объявление об их пропаже.

Эх…

Я успеваю вдохнуть запах мятной пасты, успеваю взять щетку, а потом чувствую чьи-то сильные руки под ребрами, которые сдавливают мое тело до хруста. Я поднимаю голову и вижу позади кудрявого брюнета с ехидным оскалом.

– Привет, малыш… – шепчет Фурса на ухо.

Глава 3

Фурса зажимает мне рот.

Я вижу мужчину в отражении зеркала. На лице восставшего из мертвых следователя застыла безумная улыбающаяся маска. Темно-карие глаза лихорадочно блестят. Черные кудри взъерошены. Я дергаюсь, пытаюсь ударить Фурсу ногой, кулаком, но он пресекает все попытки и поднимает меня над полом. Следователь жестко обхватывает меня, прижимает мои руки к бокам. Теперь до этой сволочи не дотянуться.

Я не верю в происходящее!

И теряю драгоценные секунды, когда могла бы застать его врасплох, ударив в челюсть.

Он жив?!

– Тише, детка, – смеется Фурса, сжимая меня крепче. – Я тоже скучал.

Я окончательно убеждаюсь: это никакой не сон. Он здесь. Как? Почему? Сердце взрывается, и адреналин несется по венам. Я отталкиваюсь ногой от раковины. Мы оба падаем назад. Удерживая меня, Фурса сползает по стене, достает из кармана наручники и надевает их на мои запястья спереди.

– Сукин сын! – кричу я, и парень притягивает меня ближе, держит ногами и руками.

Его щетина колет мою шею. Запах спирта, мороза и мокрого дерева: будто спал Илларион в какой-то заброшенной избе. Фурса впивается в меня губами, втягивает кожу чуть выше плеча, оставляя болезненный след. Его ладонь сжимается на моей груди под пижамной розовой рубашкой.

Я стискиваю зубы.

– Малышка Эми, неужели ты не рада меня видеть? – Он кусает меня за ухо и шепчет: – Я из-за страсти к тебе едва не сдох! А теперь… такой холодный прием? Обидно. Пупсик, ты не стоишь моей любви. Но все же я здесь. Вернулся ради тебя, неблагодарная дрянь.

– Все это время, – рычу я, – это был ты? Те идиотские сообщения… и надписи на стеклах.

– Не понравился наш секс по телефону? – наигранно оскорбляется он и проводит языком по моей шее. – А я старался. Говорю же: неблагодарная сучка. Знаешь, что делают с такими?

Он расстегивает несколько пуговиц на моей рубашке.

– В жизни не поверю, что тех людей довел до самоубийства именно ты.

– Почему же?

– Потому что ты жалок.

Он сжимает пальцы на моей шее.

– Я ведь уже говорил, что считаю Кровавого фантома посредственностью, – злится он и поворачивает мое лицо к себе, вонзаясь пальцами в подбородок. Фурса глядит прямо в глаза. Острая усмешка разрезает его губы. – Если бы я был маньяком, то придумал бы что-то пооригинальнее. Нет, малыш, я этот бред писал только тебе. Забавно вышло, да? – Он сдавливает мое горло сильнее. – Что такое, зайка… дышать нечем?

Я чувствую, как немеют ладони и лицо, пытаюсь оторвать руки Фурсы от своего горла, но наручники мешают, да и сил нет. На веках слезы. Фурса отпускает мое горло, когда в глазах уже танцуют черные пятна. Я откашливаюсь. Тяжело хватаю губами воздух.

Эта сволочь едва меня не задушила!

– Ну, ну, привыкай, – его горячий шепот скользит по плечу, и меня начинает тошнить, – я еще много раз буду сдавливать твое прелестное горло во время оргазма.

– Ты и правда был во дворе вчера, – хриплю я, – и та надпись…

В рот точно гвоздей насыпали.

– Я стер ее со стекла, – смеется он, – когда ты решила пригласить милашку с крестиком.

– От чего же? Испугался?

Я пытаюсь затянуть разговор: нужно еще немного времени, чтобы придумать, чем отбиться от Фурсы – и добраться до пистолета под диваном. С омерзением ощущаю, что мужчина возбужден. Его член упирается мне в поясницу. Иллариона заводит причинение боли другим.

– Не-е-т, – игриво протягивает он, накручивая мою русую прядь на пальцы, – просто Адриан хороший мальчик. Я таких не трогаю. У меня есть принципы.

– А я, значит, плохая?

Он осуждающе цокает и дергает меня за волосы, наклоняя ближе к себе.

– О, ты очень плохая девочка, – выдыхает он со свистом, – и гуляешь с плохими мальчиками. А я люблю наказывать плохих девочек. Знаю, чем затыкать им рот…

Я стараюсь игнорировать его настырные губы под ухом и пальцы, то и дело хватающие грудь, заставляю себя успокоиться.

Нужно, чтобы Фурса потерял бдительность. Или я пропала.

– Почему ты прячешься ото всех?

– Это весело, зайка. – Он снова сжимает ладонь на моем горле. – Да и дружка твоего пора наказать, пусть посидит в обезьяннике. Ему полезно.

– Его выпустят, а тебя посадят!

– О, какая ты борзая. Обожаю. – Фурса разрывает мою рубашку окончательно. Две пуговицы скачут по плитке. – Дела обстоят иначе. Чацкий там надолго. Потому что я уеду. Навсегда. Сменю личность. М-м, и цвет волос. Всю жизнь хотел быть шатеном! А твоего адвоката в лучшем случае отправят в тюрьму. Уж я постараюсь.

– В лучшем случае?

– Виды на него имеет не только следствие, малыш.

– Что это значит?

– Что разговор становится невыносимо скучным, – он раздраженно закатывает глаза и шлепает меня по бедру, – а я прибыл развлекаться. Скажи, малыш, Лео успел трахнуть тебя во все места или сегодня мне особенно везет?

Каждая клетка моего тела леденеет, когда Фурса расстегивает свой ремень. С трудом проглотив застрявший в горле ком, я спрашиваю:

– А потом что? Убьешь меня?

– Зачем? Я люблю растягивать удовольствие. Поиграем сегодня. Потом я тебя заберу. И мы будем играть долго-долго… столько, сколько я захочу…

Его ладонь скользит в мои штаны.

– Совет номер один, – шепчет он, пытаясь просунуть руку между моих сжатых бедер, – расслабься и получай наслаждение. Если будешь послушной зайкой, то получишь удовольствие. Раздвигай ноги, – он вновь обхватывает мое горло, – или я прижму тебя животом к кафелю и отымею, как сучку.

– Как ты можешь быть таким? – я изо всех сил стремлюсь сохранять спокойствие, но голос подрагивает.

Никто не знает, что Фурса здесь. Никто не поможет. Либо я доберусь до пистолета, либо мне конец.

– Каким? – весело скалится он.

Меньше всего хочется читать мораль этому ублюдку, но я действительно не понимаю.

– Ты расследовал убийства, видел столько ужасного… пытки, насилие, издевательства, самоубийства, видел, как люди страдают после смерти близких. А теперь ты поступаешь точно так же! Как те, кого ты отправлял за решетку! Почему?

– Да, видел, –