Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин

в 1997-2005 гг.), не подвергают прямой критике М. Мутаххари, а строят идейную базу своих политических программ на альтернативной интерпретации различных аспектов его идеологических воззрений. В фокусе их внимания находятся такие понятия, как свобода, демократия, права человека, толерантность, реформа и т.д. В трудах М. Мутаххари им импонирует «критический рационализм» (агланият-е энтегади)[477], который они стремятся представить в качестве наиболее значимого элемента всего интеллектуального наследия М. Мутаххари.

Среди политиков-реформаторов имеются по меньшей мере две фигуры, которые считаются учениками аятоллы М. Мутаххари и могут претендовать на право самостоятельной интерпретации его идей: это сам С.М. Хатами и иранский философ и мыслитель Абдолкерим Соруш, проживающий в эмиграции в США. Эти два интеллектуала в 1990-2000 гг. являлись главными идеологами демократического правления и проводниками диалога с западным миром в иранском политическом истеблишменте. Они представляют два разных крыла реформаторского движения: клерикальное (С.М. Хатами) и светское (А. Соруш), что накладывает свой отпечаток на характер их истолкования наследия М. Мутаххари.

Аятолла Сейед Мохаммад Хатами (род. 1943 г.), лидер реформаторской группировки в иранских политических кругах, а также философ и общественный мыслитель, в годы своего президентства (1997-2005) стал выразителем новой трактовки образа и идей М. Мутаххари. В своих научных работах и публичных выступлениях он раскрывает те стороны наследия М. Мутаххари, которые созвучны программным требованиям реформаторов. Например, будучи автором широко известной сегодня доктрины «диалога цивилизаций», а также являясь сторонником политического диалога внутри иранского общества, он называет М. Мутаххари «человеком диалога», который «позволял себе научные дискуссии не только с исламскими мыслителями, но и с учеными всего мира»[478]. С.М. Хатами образно поясняет эту мысль, утверждая, что своими достижениями в области исламской мысли М. Мутаххари обязан диалогу между выдающимися философами и мистиками ислама, происходившему в его сердце[479].

С.М. Хатами воспринимает идеи М. Мутаххари не как мертвую идеологическую догму, а как образец методологии религиозной мысли, позволяющий адекватно реагировать на те или иные изменения в жизни общества[480]. С.М. Хатами переносит акцент с противостояния западным идеологиям на их критическое осмысление. Принципиальной особенностью подхода М. Мутаххари к решению научных и религиозных проблем он считает открытость для диалога с западными идеями. Высказываясь о М. Мутаххари, он всегда отмечает его вклад в научный и образовательный процесс, подчеркивая значимость именно этих сфер для общества, что перекликается с его политическими инициативами в период пребывания на посту президента.

Он в меньшей степени затрагивает политические заслуги М. Мутаххари и характеризует его больше как «мистического философа, образованного факиха, настоящего учителя, занятого в основном религией». Тем не менее, иранский экс-президент стремился придать идеям М. Мутаххари созвучие с идеями современных реформаторов в Иране. С.М. Хатами отстаивает позиции реформаторов, когда говорит: «был непревзойден в своем особом внимании к вопросам свободыи демократии».[481]

С.М. Хатами также подробно анализирует идеи и жизненный путь М. Мутаххари в своих научных и публицистических работах. В одной из своих ранних работ, вышедших под названием «Страх перед бурей» («Бим-е моудж»), он называет М. Мутаххари примером «религиозной интеллигентности» и «ясности мысли», противопоставляет эти качества «косности» и «слепому фанатизму», присущим реакционной части шиитского духовенства в дореволюционный период истории Ирана и, по всей видимости, сохранившим свое влияние и в современном иранском обществе. С.М. Хатами с горечью констатирует, что после Исламской революции путь М. Мутаххари, к сожалению, не превратился в «мощную и всеохватную тенденцию». В этой книге С.М. Хатами с большим уважением отзывается обо всех сторонах личности М. Мутаххари, обо всех направлениях его деятельности, считая его идеалом исламского мыслителя[482].

В своей более поздней работе «Ислам, диалог и гражданское общество», написанной в период реформ, С.М. Хатами уже несколько иначе смотрит на М. Мутаххари. Он признает важную роль М. Мутаххари и некоторых других шиитских мыслителей (Имам Хомейни, С.М. Бакир ас-Садр и др.) в недавней истории Ирана и формировании современной мысли, но утверждает, что «ни один мыслитель современности не может слепо следовать за духовенством, каким бы выдающимся оно бы ни было», и поэтому считает, что «в религиозных и интеллектуальных вопросах последнее слово не принадлежит Мутаххари». М. Мутаххари, по его мнению, был одним из пионеров современной исламской мысли, «сделавшим первые уверенные шаги и в этом смысле представляющим модель для подражания», однако сами его идеи С.М. Хатами предлагает подвергнуть критическому рассмотрению. Здесь же он высказывает мысль о том, что М. Мутаххари «не внес нового дискурса в общество», так как «данный дискурс начал проникать в Иран без вовлечения таких фигур (как М. Мутаххари) и происходил от нашего столкновения с Западом». Заслуга М. Мутаххари и прочих мусульманских мыслителей современности, таким образом, заключается в том, что они «оказались способны ввести (иранское общество) в этот новый дискурс»[483].

Из всего вышесказанного можно заключить, что С.М. Хатами в своих оценках М. Мутаххари достаточно далеко отходит от официальной позиции С.А. Хаменеи и других представителей правящей верхушки шиитского духовенства, для которых идеи М. Мутаххари являются эталоном идеологической ортодоксии. С.М. Хатами в первую очередь десакрализирует образ М. Мутаххари, выявляя историческую обусловленность его идей, и решается критически подойти к самим основам его интеллектуального наследия. Это самый радикальный подход к осмыслению дискурса М. Мутаххари, который когда-либо предлагался видными представителями шиитского духовенства и публичными политиками такого масштаба. Однако в светских интеллектуальных кругах назревает еще более радикальный пересмотр дискурса М. Мутаххари, который мы проследим на примере А. Соруша.

Абдолкерим Соруш (род. 1945), иранский мыслитель и философ, бывший профессор Тегеранского университета, преподающий сегодня в Джорджтаунском университете (США), сторонник идей Карла Поппера и исследователь творчества Джал ал ад-Дина Руми, также входит в число бывших студентов М. Мутаххари, несколько лет изучавших под его руководством исламскую философию. В отличие от С.М. Хатами, А. Соруш не принадлежит к духовенству, а является представителем светской науки, хотя в своих книгах анализирует в основном философские проблемы религии. Он фактически является одним из идеологов реформаторского движения[484], выступая с концепцией «религиозной демократии» и подвергая критике главный принцип конституционного устройства Исламской Республики Иран: «велаят-е факих».

А. Соруш, занимающийся эпистемологией религии, признает «изменчивый характер религиозного знания»[485], а поэтому релятивистски толкует наследие всех религиозных мыслителей и идеологов, в том числе и М. Мутаххари. Лейтмотивом всех его теорий является «разделение идеологии и религии»[486], которые представляют собой различные явления и существуют параллельно друг другу. «Тоухидная идеология» М. Мутаххари понимается им как идеология, построенная на религиозной основе, но ни в коем случае не тождественная самой религии ислам, которая