Под шорох наших дизелей - Сергей Вячеславович Апрелев

«наскальной росписи». Настенная Сахара была испещрена сетью автострад, в то время как на официальной карте большинство дорог обозначалось пунктиром, что означало их сомнительность. Обратив внимание, что Бенкуийдер облюбовал путь, ведущий из Лагуата прямиком в Эль-Уэдд, то есть, сокращая добрую половину маршрута, я встрял в разговор, выразив глубокое сомнение в существовании этой дороги. Сомнительность самой карты подтверждали и соседствующие с Алжиром Чад с Нигерией, как известно, общей границы с ним не имевшие. По крайней мере, на момент нашего выезда из столицы. Высказав это под синхронный перевод Ренана, я понял, что Абдельхаким работает без искажений. Хозяин начал активно пепелить меня взглядом. А его возмущенный вопль, сопровождаемый бурной жестикуляцией, можно было не переводить. Суть было проста — моя гостиница, что хочу, то и рисую! Не нравится — выметайтесь!

И вот наш «Пежо» с носом, густо измазанным тавотом, во весь опор мчится курсом Зюйд все по той же автостраде № 1. К счастью, в ее существовании сомневаться не приходится. Рачительный хозяин Бен заранее узнал, что тавот, которого на лодке хоть отбавляй — вернейшее средство уберечь авто при попадании в песчаную бурю. Иначе песок посечет краску. Буря в пустыне опасна не столько потерей внешнего лоска, сколько опасностью потеряться… навсегда. Все пропавшие машины с туристами, а таких ежегодно набирается несколько десятков, бесследно исчезают именно в бурю. Как и в океане, они могут налететь совершенно внезапно. Массы летящего со свистом песка закрывают небо, резко темнеет, видимость сокращается до такой степени, что, не видишь, буквально, «дальше собственного носа». Песчинки бьют по лицу, проникают во все полости, вызывая жуткий дискомфорт. Помню, когда в Андалузии задувал «сирокко», мы только диву давались, каким образом песок, пусть даже мелкий, проникал сквозь герметичные рамы, оставляя на подоконнике красноватые кучки. Не зря традиционные одежды кочевников пустыни — туарегов окутывают все тело не одним слоем ткани. Двигаться по шоссе во время бури бессмысленно и опасно. Остается только ждать ее окончания, уповая на милость всевышнего.

Как видите, готовились мы серьезно. Однако не только песчаными бурями, но и вообще песком покамест даже не пахло. Кстати, большую часть Сахары составляют галечниковые и щебнистые пустыни (реги и хамады), а лишь четверть — песчаные (эрги). Сейчас вокруг нас простиралась бескрайние солончаки — одно из «тысячи лиц» Великой пустыни. Высохшие чаши соляных озер (шоттов) скромно обрамлялись чахлыми кустарниками. Разумеется, это выглядело не столь живописно, как песчаные барханы, ассоциирующиеся в наших непросвещенных головах с истинной пустыней. Как оказались, они более характерны для Больших Восточного и Западного эрга. Эти огромные скопления песка располагались соответственно к востоку и западу относительно нашего курса. В столице Восточного эрга — Эль-Уэдде (El-Oued) еще предстояло побывать, поэтому не стоит опережать событий. Безрадостный солончаковый ландшафт настраивал на философский лад. Стало понятно? почему алжирские тюрьмы, расположенные, как правило, в Сахаре, практически не имеют охраны. Убежать просто, но куда?

На всякий случай, как командор пробега, выражаю неудовольствие Бенкуйдеру за попытку упростить маршрут, вспомнив утренний демарш возле карты с «секретными» дорогами. Пробурчав что-то вроде — «частную собственность даже при социализме никто не отменял», штурман вновь превратился в образцового офицера, каким мы его знали по службе в дивизионе ПЛ. Впрочем, хватило его ровно на три дня. Дух собственника оказался неистребим, но кто знает, как повели бы себя другие, окажись они на его месте? Особенно, если перед тобой альтернатива — ехать 200 километров над пропастью по дрянной дороге или 50 — по ровной!

ГАРДАЙЯ

Тем временем «экспедиция» стремительно приближалась к столице Мзаба — таинственной Гардайе (Ghardaia). Ландшафт несколько изменился. Краски от густой охры плавно перешли в оливковый спектр. Растений на поверхности становилось все меньше. Высохшие соляные озера практически исчезли. Флотский народ развлекался байками. Повеселил ишак, в гордом одиночестве шагавший в том же направлении, что и мы — на юг, по четко обозначенной осевой линии.

Ренан: — Бен, возьми правее, идем 180 км./час, махнет хвостом — улетим в кювет!

Бенкуийдер: — Ты же видишь, он следует строго по осевой!

Обитатели заднего сиденья переглянулись. «Уж не перегрелся ли водила?»

Особой жары пока не чувствовалось, но на вопрос Юры Филиппова — почему не используется кондиционер? — прозвучал престранный ответ.

— Мы стараемся вообще не пользоваться «климатизёром», — тоном маститого лектора начал Ренан. — К нему быстро привыкаешь, а потом, когда он выходит из строя, очень тяжело приходится!

— А если не выходит? — резонно поинтересовался стармех.

— Такого не бывает! Обязательно выходит.

— Хреновая перспектива!

— Ничего не поделаешь, местные обычаи, Сахара! Сюда лучше всего приезжать в мае. Не особенно жарко, зато все цветет и пахнет! Так что мы вовремя.

— А ты здесь уже бывал?

— Нет, как и вы — первый раз.

— А зачем голову морочишь?

Не спорьте, господа-товарищи, — вмешался я, — вспомните лучше притчу об армянском комсомоле, который сам себе создает трудности, а потом их геройски преодолевает!

Наши усилия были вознаграждены по полной, когда в огромной долине, куда машина ворвалась на бешеной скорости, внезапно открылась панорама нескольких городов-холмов, облепленных постройками в бежево-голубой гамме. Вершину каждого холма венчал высокий четырехугольный минарет. То тут, то там ярко зеленели рощицы финиковых пальм. Это и были Гардайя, Бени-Исген, Мелика и два их меньших собрата, населенных мзабитами — последователями одного из мусульманских течений, проповедующих жесткий аскетизм. В домах практически отсутствует мебель, а одежды жителей отличаются скромностью. Каждый из городов окружен по всему периметру высокой стеной с несколькими воротами. Над каждым входом висят таблички, где черным по белому изложены основные правила поведения в этих закрытых общинах, сформированных по жесткому религиозно-племенному принципу. В шортах и мини-юбках, равно как с собаками, вход в священные города воспрещен! Силуэты нежелательных персон, изображенные на табличках, перечеркнуты красной краской. Ярко и доходчиво! И власть, и суд здесь творится своими для своих. По слухам, даже пожарную охрану в случае пожара внутрь не пускают. Если сами не потушим, пусть лучше сгорит, но без участия чужаков! То же самое касается расследования преступлений, которые, к счастью, здесь весьма редки. Полная автономность, как на подлодке. Даже в период своего господства, французы предпочитали не трогать мзабитов с их обычаями. Тем более что те практически не докучали колонизаторам борьбой за независимость. Рекомендации не оставаться на ночлег в Бени-Исгене и не проникать туда без провожатого нас трогали мало. О предстоящем ночлеге мы легкомысленно не задумывались, а что до сопровождающих, то их было целых два! Правда, не в обиду нашим алжирским коллегам будет сказано, это