Игры Ариев. Книга третья - Андрей Снегов

Я стоял среди кадетов нашей команды, чувствуя через кровную связь эмоции Свята и Юрия. Тверской был взволнован — его беспокойство передавалось мне легким покалыванием в висках. Ростовский, напротив, излучал холодную решимость — от него исходило ощущение ледяного спокойствия.

После захода солнца лагерь пустел наполовину — парни и девушки уходили в лес, чтобы украсть у смерти несколько часов страсти и забвения. Гдовский и другие наставники смотрели на ночные отлучки кадетов сквозь пальцы и даже не пытался их пресечь. Возможно, понимали бессмысленность запретов для тех, кому осталось жить считанные дни.

Я отыскал в толпе Ладу. Она стояла с кадетами своей команды у крепостной стены, и лунный свет, проникающий через узкую бойницу, серебрил ее волосы. На мгновение наши глаза встретились — в ее взгляде я прочитал то же, что чувствовал сам. Тоску по украденным ночам, страх потери и отчаянную, обреченную любовь.

Я прошептал одними губами: «Люблю».

Она ответила тем же беззвучным признанием, и на ее устах расцвела улыбка, которую я обожал. Мимолетная, почти незаметная для окружающих, предназначенная только для меня.

— Эй, остынь, — прошипел Свят, толкнув меня локтем. — Мы все чувствуем!

Ростовский ухмыльнулся и сделал вид, что ничего не заметил, хотя через связь я ощущал его насмешливое веселье. За две недели кровного братства мы научились частично блокировать эмоциональный фон друг друга, но сильные всплески все равно прорывались сквозь ментальные барьеры.

— Как ваши игры в престолы? — спросил я у Юрия, стараясь переключиться на более нейтральную тему. — Каждую ночь совещаетесь с командирами других команд — хотя бы какой-то толк есть?

За последнюю неделю сформировалось несколько группировок, боровшихся за будущую власть в объединенной команде. Ярослав Тульский методично собирал сторонников, используя смесь харизмы, угроз и обещаний. Ростовский пытался создать противовес, но пока безуспешно.

— Результата никакого, — признал Юрий, поморщившись. — Но все свыклись с мыслью, что командиром будет Тульский. Он умело манипулирует страхами и амбициями. Сильным обещает привилегированные позиции, слабым — защиту.

— Возможно, это и было его главной целью, — заметил Свят, почесывая подбородок. — Не столько захватить власть сразу, сколько приучить всех к мысли о своем лидерстве. Классическая психологическая подготовка.

— Сколько командиров на его стороне? — уточнил я.

— Пока пятеро из одиннадцати, — ответил Ростовский.

— После отбора будет большинство, — уверенно заключил я. — Тульский не дурак — он сосредоточил усилия на вербовке сильных. А слабых никуда не денутся…

— Ты так спокойно об этом говоришь! — возмутился Тверской, повернувшись ко мне. — Словно тебя это вообще не касается! Неужели не понимаешь — если Тульский получит власть, первым делом устранит потенциальных конкурентов? А ты с твоей способностью управлять рунным камнем — главная угроза его планам! Как только появится еще один такой же — тебя убьют. И нас вместе с тобой…

Я пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным.

— А что мне, лезть с ним в драку? Доказывать, что у меня длиннее? Пусть командует, если так хочется. Власть — это ответственность за чужие жизни, а у меня своя не особо налажена.

— Ты чего-то не договариваешь, — Ростовский прищурился, внимательно изучая мое лицо. — Даже наша связь не помогает понять, что у тебя на уме! Ты научился ставить ментальные блоки лучше нас обоих!

— Юрий, ты тоже не рассказываешь, почему девчонок избегаешь, — парировал я, ухмыльнувшись. — Свят, Вялта все еще обделена твоим мужским вниманием!

— Эй! — возмутился Тверской, покраснев. — Я без тебя разберусь!

— Олег! — Юрий покачал головой, проигнорировав мою попытку сменить тему разговора. — Я серьезно! Что ты задумал?

Я посмотрел на друзей — на встревоженное лицо Свята, на вечно насмешливое — Юрия. Они волновались за меня, и это было непривычно. После стольких недель одиночества и борьбы за выживание ощущение, что кому-то не все равно, согревало душу.

— Дайте мне время, хорошо? — попросил я, понизив голос. — Как только план окончательно оформится, я вам все расскажу. Пока могу сказать лишь одно — власть над объединенной командой в самом начале второго этапа будет стоить нам жизни. Лучше переждать первую волну и захватить лидерство позже, когда страсти улягутся.

Ростовский хотел что-то возразить, но массивные двери распахнулись с протяжным скрипом. На пороге появился воевода Ладожский в сопровождении двенадцати наставников. Они прошествовали к возвышению размеренным шагом, и заняли привычные места между нами и черными кругами арен.

Ладожский поднялся на трибуну и окинул нас тяжелым взглядом. В мерцающем свете факелов его лицо казалось высеченным из камня — суровое, непроницаемое, лишенное эмоций. Наставники стояли за его спиной полукругом, и от давления их объединенной ауры ощутимо окалывало в висках.

— Кадеты Российской Империи! — голос воеводы, усиленный рунной магией, прокатился по залу громовым раскатом. — Предпоследняя неделя первого этапа подошла к концу! Через семь дней в живых останется лишь половина из вас, будущая объединенная команда Крепости! Не забывайте об этом! А пока предлагаю ознакомиться с результатами за прошедшую неделю!

За его спиной вспыхнули огромные экраны. Янтарные строки поползли вверх по темно-синему фону, складываясь в турнирную таблицу. Место нашей команды в не изменилось — мы по-прежнему были четвертыми. Неплохой результат, учитывая, что еще месяц назад балансировали на грани расформирования. Команда Тульского опустилась в нижнюю половину списка — с третьего на девятое место. Видимо, потери последних недель сказались на их рейтинге.

— Традиционные поединки между сильнейшими и слабейшими начнутся через несколько минут! — объявил воевода, и его голос стал еще жестче. — Как всегда, лучшие бойцы недели получили право убить худших. Естественный отбор в действии — слабые умирают, сильные получают новые руны! Будьте же сильными, юные арии!

На экранах замелькали имена. Гдовский объявил Юрия лучшим бойцом нашей команды. Впрочем, остальные одиннадцать лучших — тоже были командирами команд. Логично — те, кто взял на себя бремя лидерства, должны были доказывать свое право на власть, проливая чужую кровь.

А худшие… Их имена и фамилии не имели значения. Они всегда были лишь ступенями, по которым самые сильные арии поднимались к рунным вершинам. Безликие жертвы, чьи смерти никто не будет оплакивать, кроме, возможно, их родителей, если те получат урны с прахом.

Не убивая каждую неделю очередного кадета, я отодвигал получение шестой руны. Я четко понимал, что у меня будет возможность все