Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

конкуренции и взаимных опасений английских и шотландских купцов и мануфактуристов. С другой стороны, на данном этапе, в критический для парламента момент гражданской войны, ковенант требовал уступок шотландским пресвитерианам, ограничивал рамками пресвитерианства задачи гражданской войны и должен, был неминуемо привести к углублению конфликта между пресвитерианским и индепендентским течением «пуританской» революции. Для индепендентов и примыкавших к ним более радикальных в религиозном и политическом отношениях групп принятие шотландского ковенанта шло вразрез с принципом независимости, самостоятельности отдельных религиозных общин — одного из основных требований английского индепендентства, враждебного принципу государственной церкви. Это означало ограничение религиозной «свободы» и крайних проявлений религиозного «индивидуализма», к которым стремились представители революционного джентри и демократических слоев населения.

И все же поражение, нанесенное Ньюкастлом на севере, и захват весьма важных для парламента промышленных центров толкали парламент на компромисс и соглашение с Шотландией. Шотландские пресвитериане боялись усиления индепендентства в Англии. Религиозный ковенант с Шотландией усиливал в Англии пресвитерианскую буржуазию и ограничивал возможности дальнейшего углубления реформации и связанной с ней политической и социальной борьбы.

Однако на деле дальнейшее развитие событий гражданской войны после победы над королем, одержанной при поддержке шотландцев, приводит к углублению религиозно-политических противоречий между пресвитерианским и индепендентским лагерями, чему способствует вмешательство в борьбу демократических слоев населения.

Торжественная лига и ковенант были заключены парламентом с шотландцами 25 сентября 1643 г. Составители этого документа исходили из предположения, что шотландская пресвитерианская церковь явится своего рода образцом протестантских реформированных церквей в отношении «учения, обрядов, дисциплины и церковного управления». По этому пресвитериански-синодальному образцу должно было быть установлено религиозное единообразие в Англии. Все остальные группы и партии, враждебные лиге и ковенанту, не только не допускались, но и объявлялись гонимыми и преследуемыми. Религиозная лига и ковенант должны были положить предел дальнейшему распространению индепендентства и других, более радикальных религиозных групп и течений, развитие которых было тесно связано с углублением социально экономических противоречий и борьбы классов. Заботясь о «чистоте» религии, авторы ковенанта стремились к искоренению не только «папизма и прелатства», т. е. англиканского епископата, но и всяческих «ересей, сектантства и безбожия», противоречивших пресвитерианской религиозно-политической доктрине как «единственно правильному учению», основанному на авторитете «божьего закона».

Одновременно составители лиги и ковенанта брали на себя обязательство «защищать личность и власть короля как блюстителя и защитника истинной религии и… вольностей королевства».

Заключив между собой «благословенный союз», т. е. ковенант во «славу божию», для блага всего королевства и «защищая честь короля», англо-шотландские ковенант торы клялись пред «лицом господа» содействовать по мере своих сил и возможностей победе своего дела, бороться со всякой оппозицией, подавляя ее, раскрывая и сообщая властям то, что должно быть устранено.

Характерна не только эта нарочито подчеркнутая лояльность по отношению к Карлу I, но и лицемерно-ханжеский тон ковенанта, особенно последней, заключительной его части. Составители ковенанта каются в своих «грехах», «смиренно» говорят о своих недостатках, о намерении «исправить свою жизнь» и выполнить свои обязанности пред богом и людьми. Заключая свой ковенант в «присутствии всемогущего господа — ясновидца всех сердец», его составители дают обещание подавать друг другу пример «истинного возрождения».

Таков был политический идеал и программа крупной пресвитерианской англо-шотландской буржуазии и заскорузлого, косного шотландского дворянства, объединившихся на платформе религиозного и политического ковенанта 1643 г.

Как религиозные, так и политические претензии англо-шотландского пресвитерианства, нашедшие весьма яркое отражение в анализируемом нами документе, находились, однако, в решительном противоречии с логикой развертывавшихся событий религиозно-политической, социально-экономической и классовой борьбы, исход которой решался гражданской войной.

Вступление шотландской армии в северные графства Англии в начале 1644 г. весьма решительно изменяет положение дел на северном театре военных действий в пользу в основном пресвитерианского парламента. В апреле 1644 г. командиры парламентской армии лорд Ферфакс и сэр Томас Ферфакс одержали победу над силами графа Ньюкастла при Сельби (11 апреля 1644 г.). Взятием Сельби было восстановлено сообщение между Западным йоркширом и Гулем. Вновь оживилась торговля сукном в йоркшире, и это сильно подняло дух местных купцов и мануфактуристов, стоявших на стороне парламента. Изменилось и военное положение. Ньюкастлу угрожала опасность попасть в мешок между армией Ферфакса и шотландской армией, вторгшейся с севера. 2 июня 1644 г. произошла знаменитая битва при Марстон-Муре — первое серьезное поражение роялистов, имевшее большие последствия в ходе гражданской войны. Пехотой в этой битве командовал лорд Ферфакс, конницей на правом и левом крыле парламентской армии командовал шотландский генерал Лесли и пресвитерианский командир граф Манчестер. Участвовал в этой битве и Кромвель, стремительной атакой кавалерии опрокинувший правое крыло королевской армии, обративший его в паническое бегство и захвативший при этом артиллерию и обоз. Разгром королевской армии положил начало ее разложению. Ньюкастл и ряд офицеров бегут после битвы при Марстон-Муре на континент. Однако до полной победы в войне парламенту было еще далеко, и это объяснялось не военными причинами, а политикой пресвитерианского командования, не желавшего окончательной победы над королем. Не забудем, что пресвитерианские командиры сражались «за честь и власть» короны, хотя лозунгом парламентской армии в битве при Марстон-Муре было «С нами бог» в отличие от роялистского лозунга «Бог и король».

В связи с этим назревает конфликт между командующим парламентской восточной ассоциацией графом Манчестером и его генерал-лейтенантом Кромвелем, выдвинувшим против пресвитерианского командования ряд обвинений. Обвиняя Манчестера в крайней нерешительности, Кромвель заявил в связи с предпринятым парламентом осенью 1644 г. расследованием военных операций следующее: «Названный граф (т. е. Манчестер) всегда был несклонен и относился отрицательно к сражениям, был против окончания войны силой оружия, был за такой мир, для которого победа была бы минусом».

После битвы при Марстон-Муре и взятия Йорка парламентской армией Манчестер отклоняет все, что могло помочь достижению дальнейших преимуществ над неприятелем и использованию победы. Это двусмысленное поведение Манчестера, граничившее с предательством, стало особенно ясным, после того как в сражении при Деннингтонском замке этот парламентский генерал поставил армию парламента на такую позицию, будто он сознательно стремился к тому, чтобы обеспечить королевским войскам ряд преимуществ. При этом Манчестер действовал, как указывает Кромвель, по своему усмотрению, без Военного совета и часто даже вопреки распоряжениям комитета двух королевств, который должен был руководить операциями. Желая помочь Карлу I, Манчестер упускал благоприятные возможности для разгрома армии короля. Отсюда его стремление к компромиссу с Карлом I при условии выполнения заключенного с шотландцами ковенанта, т. е. введения в Англии, Шотландии и Ирландии пресвитерианского единообразия.

Совсем иначе понимал цели и задачи гражданской войны Кромвель, вождь индепендентского джентри, боровшийся за полную и решительную победу над королем. Эту партию не удовлетворяли условия политического и религиозного ковенанта, к осуществлению которых стремилась пресвитерианская буржуазия Сити и выполнявший ее