Ледяное сердце эриды. За гранью - Цитианка

Отдал часть себя… Что он имел в виду? Какую часть?

В этот момент в моей груди появляется странное тянущее чувство. Оно идет из глубины, оттуда, где должно биться сердце, и поднимается выше. Я осторожно опускаю ладонь на грудь и чувствую под пальцами что-то неровное. Между ключицами и ниже по груди тянется шрам. Тонкие бледные линии расходятся из одной точки, расползаясь по коже, как ветви или трещины на льду.

Раньше этого не было.

— Ты требуешь невозможного, король.

Голос Мирель за дверью возвращает меня к происходящему так резко, что я вздрагиваю, поспешно опуская руку.

— Нет, — отрезает Каин. — Я требую результата. Если она не очнется в ближайшее время, мне придется искать другой способ решить эту проблему. И поверь, Мирель, тебе этот способ очень не понравится.

— Это угроза?

— Нет. Констатация факта. Я задам вопрос один раз. Сколько времени ей нужно?

Мирель молчит. Долго. Я слышу только ее дыхание и тихий шорох ткани, будто она переминается с ноги на ногу, обдумывая ответ.

— Я не знаю, — отвечает она наконец. — Может, день. Может, два. А может, и больше. Душа возвращается не по расписанию. Я сделала все, что могла. Остальное уже не в моей власти.

В следующую секунду раздается резкий шум — грохот опрокинутого стула, тяжелый удар, короткий скрип мебели, чье-то сдавленное ругательство.

До меня доносятся звуки борьбы. Топот ног, глухие удары тел о стену, ткань рвется.

— Прекрати, король! Ты ее убьешь!

— Если она не очнется, — рычит Каин, — я убью вас всех. И начну с тебя, Верховная.

Верховная?

Мысль вспыхивает и сразу обрывается, потому что за дверью снова раздается глухой удар, и кто-то сдавленно выдыхает от боли. Сейчас не время думать о том, когда Мирель успела стать Верховной, что случилось с Луциором и почему Каин говорит так резко и жестко.

Я упираюсь ладонью в кушетку и пытаюсь подняться.

Тело тут же отвечает предательством. Руки дрожат так сильно, что локоть подламывается, в глазах вспыхивает белым, грудь сводит новым приступом колючей боли, и я успеваю только сесть боком, свесив одну ногу вниз, прежде чем понимаю, что переоценила даже это. И падаю. Колени тяжело ударяются об пол, руки едва успевают смягчить падение, боль простреливает по телу, я стискиваю зубы, коротко выдыхая.

За дверью внезапно становится тихо, все звуки борьбы и голоса затихают в один миг. Дверь распахивается так резко, что ударяется о стену, и в комнату врывается Каин. Я поднимаю голову с пола и сначала вижу только его силуэт на фоне света из соседней комнаты. Потом взгляд проясняется, и я вижу его лицо: резкие скулы, сжатые губы, темные глаза, впившиеся в меня так, словно весь остальной мир в этот миг перестал существовать.

— Селина.

Он произносит мое имя и уже в следующую секунду оказывается рядом. Опускается передо мной на колени, подхватывает меня под спину и прижимает к себе так крепко, что я невольно корчусь от боли. Его пальцы впиваются в ткань сорочки, ладонь ложится на затылок, удерживая меня у его груди, и я слышу, как быстро он дышит, хотя лицо остается неподвижным.

— Каин… — выдыхаю я, цепляясь за его плечо онемевшими пальцами.

Он не дает мне отстраниться.

Прижимает сильнее, утыкаясь лицом в волосы, и несколько секунд просто держит меня, и эта хватка одновременно успокаивает и пугает меня своей силой.

— Ты очнулась, — говорит он ровным глубоким голосом без единой теплой нотки, проводя ладонью по моим волосам. — Теперь ты здесь и больше никуда не денешься от меня. Слышишь? Никогда.

В дверях появляется Мирель.

Она стоит на пороге, поправляя край разорванного рукава, и смотрит на нас с усталым раздражением. За ее плечом темнеет фигура Карда, с разбитой губой и тяжелым взглядом, направленным на Каина.

— Я же сказала, что ей нужно было время, — произносит Мирель, переводя взгляд с меня на него.

Каин даже не оборачивается.

— Выйди.

— Это все еще мой дом.

— Я сказал, выйди.

В комнате становится так тихо, что я слышу, как где-то в очаге трещит уголь. Я смотрю на Мирель, ожидая, что она прикажет Карду убрать Каина от меня, но она лишь сужает глаза и несколько секунд молчит, взвешивая, стоит ли сейчас спорить.

Потом отступает.

— Не заставляй меня пожалеть о своем терпении, король, — говорит она сухо.

— Не заставляй меня проверять его предел, Верховная, — парирует Каин.

Кард дергается, но Мирель коротким движением руки останавливает его, даже не оборачиваясь. Дверь закрывается за ними, и мы остаемся вдвоем среди свечей, холодного камня и тяжелой тишины.

Я все еще сижу на полу у Каина на коленях, укрытая пледом только наполовину, дрожа от слабости и холода. Он не отпускает меня, продолжая держать ладонью за затылок, и я все равно до конца не верю, что он правда здесь.

Каин.

Не тень за Гранью. Не силуэт в тумане. Не голос, который я столько раз звала, стоя у закрытой двери. Настоящий Каин, живой, теплый, сильный, держащий меня так крепко, словно может сжать между ладонями саму смерть и заставить ее отступить.

Внутри крутится столько вопросов, что ни один не успевает стать первым.

Как он покинул Грань? Почему Мирель позволила ему войти в Луциор? Сколько времени прошло? Что он отдал ей, говоря о части себя? Почему мое сердце молчит? Что за шрам появился на груди?

— Что происходит? — спрашиваю я, поднимая на него взгляд.

— Мы в Луциоре, — отвечает Каин, проводя большим пальцем по моей щеке, стирая остатки инея. — Твое тело было в анабиозе, а душа все это время находилась за Гранью. Но теперь она снова здесь, в этом теле.

Его взгляд на мгновение опускается к моей груди, задерживаясь там на долю секунды.

— Сердце… еще замерзшее. Но я сделаю все, чтобы оно снова забилось.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд. Огонь тихо потрескивает в камине, отбрасывая колеблющийся свет на каменный пол, и в этом свете его лицо кажется резче, чем я помню, словно между тем человеком, которого я знала, и тем, кто передо мной сейчас, прошло больше времени, чем я могу понять.

Я втягиваю воздух, все еще