Восточный фронт. Выжженная земля. 1943-1944 - Пауль Карель

Когда 23 марта 1943 года генерал-фельдмаршал фон Манштейн издал свой приказ по соединению в связи с победой между Днепром и Донцом, у него были все основания отметить войска и боевых командиров. Их успешные действия защитили немецкий Восточный фронт от самой большой опасности с момента начала войны. Была восстановлена связь с группой армий «Центр», а уголь Донбасса спас военную промышленность Германии. Силы Южного фронта немцев возвратились на свои прежние позиции — позиции, которые они занимали зимой 1941–1942 годов и с которых в 1942 году начали весеннее наступление на Кавказ и Волгу.

Эту важную главу нельзя закончить, не задавшись вопросом, почему же Сталин и его Верховное Главнокомандование, одерживая победу за победой, принимали столь ошибочные решения между 7 и 25 февраля.

Нет сомнений, что тому было несколько разных причин, однако директивы, посланные Южному фронту 21 февраля и позже, а также оценка ситуации, сделанная Юго-Западным фронтом 20 февраля, наводят на мысль, что они были введены в заблуждение данными разведки, которые считали надёжными.

К такому выводу приводят и «История Великой Отечественной войны», и многочисленные мемуары. Сталин весьма доверял информации разведки, особенно если она отвечала его чаяниям. Есть основания думать, что в данном случае источником информации тоже являлся «Вертер».

В секретных донесениях швейцарского Генерального штаба, подготовленных Хаусманом и, несомненно, переданных Рёсслером Москве, с 11 февраля и впоследствии утверждалось, что в районе Донца немецкие войска отступают, остаются только крупные силы прикрытия, которыми в случае необходимости будет пожертвовано.

Так, в донесении № 284 от 16 февраля, отмеченном грифом «строго секретно», говорится:

«В районе Донца прорыв русского танкового корпуса к железной дороге и шоссе Горловка — Днепропетровск сделал невозможным последовательный отход основных немецких формирований, как то предписывалось немецким командованием. Все немецкие контратаки у Красноармейска и западнее эффекта не дали… Немцы в состоянии растерянности, беспорядочно отступают, в основном без артиллерии и боеприпасов. Немецкий план постепенного отступления основной части войск в направлении Сталино более неосуществим из-за неразберихи, возникшей в связи с прорывом русских в Шахты. Ожидаемые потери с немецкой стороны значительно превысят потери в Сталинграде. С 12 февраля снабжение по железной дороге через Горловку или Сталино невозможно: линии и станции перегружены и неуправляемы».

Директивы Сталина, отданные в то время командующим и группе армий Южного фронта, полностью соответствуют данным этого доклада.

Есть и ещё. В докладе № 291 от 17 февраля, который тоже наверняка оказался в Москве, утверждается следующее: «Цель немецкого сопротивления прорыву русских у Красноармейского и западнее (имеется в виду прорыв Попова) ограничивается прикрытием отхода из излучины Донца сначала на линию от излучины Днепра к Азовскому морю, затем на линию излучина Днепра — Бердянск и, наконец, — на Нижний Днепр».

Разве не таким было мнение Сталина?

Доклад № 307 от 21 февраля: «Последствия сдачи Харькова и крах быстро организованного фронта на реке Донец оцениваются Генеральным штабом сухопутных войск как очень серьёзные. С 17 февраля соединения и остатки более сорока немецких дивизий оказались под угрозой отсечения, гибели в безнадёжных оборонительных боях и бесплодных контратаках, уничтожения преследующими их массами русских. В эти соединения входит почти половина всех танковых войск Германии и танков, оставшихся у немецкой армии и войск СС».

Опять позиция Сталина.

Заключительный параграф доклада: «Безразличие и фатальная безысходность быстро распространяются и весьма заметно подавляют боевой дух немецких войск во всех южных частях Восточного фронта, даже в резервах, которые ещё не принимали участия в боевых действиях, но наблюдают, что происходит, со своих импровизированных позиций за линией фронта».

Разве эти драматичные сообщения, исходящие от самого высшего немецкого командования, не объясняют по-другому не объяснимые приказы, отданные Сталиным и его командующими, включая такого одарённого человека, как Ватутин? Разве они не объясняют тот беспечный азарт и игнорирование очевидных фактов с фронта? Только информациями, подученными от «Люси», можно убедительно объяснить образ действий советского руководства.

Но почему «Вертер» передавал подобную дезинформацию? Агент, который всегда поставлял «Начальнику» в Москве точные данные прямо из «Вольфшанце», Мауэрвальда или Рейхсканцелярии?

Ответ прост. Во время весенних боёв между Донцом и Днепром не только тактические, но и стратегические решения по большей части принимались в штабе Манштейна, а не фюрера. Манштейн не допускал вмешательства и действовал исходя из требований момента, а не намерений «Вольфшанце». Кроме того, Гитлер в эти решающие дни был не в Растенбурге, а в Виннице с небольшим количеством сопровождающих. Большая часть личного состава немецкого Верховного главнокомандования и Ставки фюрера осталась в Восточной Пруссии — включая «Вертера» и его информаторов.

Поэтому там не поняли планов Манштейна и возможностей ситуации, оценки строились на пессимистической трактовке событий, характерной для старших офицеров в Восточной Пруссии, находившихся далеко от полей сражений и фюрера.

Эти обстоятельства объясняют, почему обычно столь хорошо информированный агент «Начальника» в Москве и швейцарского Генерального штаба (агент в Ставке фюрера) на сей раз знал мало и передал своим клиентам ошибочные оценки.

Этот эпизод показывает, что нельзя полагаться на одного человека, даже лучший шпион может ошибиться. А если эта ошибка утвердит получателя информации в опасной для него мысли, тогда она положит начало беде.

Сто и одиннадцать дней спустя «Вертер», однако, искупил свою ошибку.

Часть третья

Сражения на северном фланге

1. Ленинград: трагедия города

Блокада двадцатого века — Два кусочка хлеба в день — Голод — Народная война — Жданов и комсомол — Секретный приказ Верховного главнокомандования вооружённых сил Германии и его подоплёка — Весь город должен был взлететь на воздух.

Сражения, продолжавшиеся на Южном фронте семь месяцев, завершились в январе 1943 года. Эти бои, хотя их вели на линии фронта более тысячи километров, навсегда связаны с одним названием — Сталинград, роковой город на Волге. Точно так же операцию, последовавшую за Сталинградской битвой, будут помнить по названию другого города — Курск. Такая связь военных событий с названиями больших городов не случайна, не произвольна, а глубоко символична.

Война в огромной советской империи концентрировалась вокруг крупнейших центров политической, экономической и духовной жизни страны. Поэтому нельзя считать простым совпадением, что в то самое время, когда на Южном фронте события развивались вокруг Сталинграда, ключевого города на Волге, другой крупнейший город России — Ленинград стал центром важной кампании на самом северном крыле немецкого фронта. Ленинград — самая мощная морская крепость на Балтике, место базирования Красного