Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

также была разработана в начале августа Трощинским (с помощью Сперанского) на основании доклада графа П. В. Завадовского, который, в свою очередь, обобщал мнения сенаторов о реформе, запрошенные в связи с указом Александра I от 5 июня 1801 года. В докладе предлагалось, по сути, вернуться к пониманию функций Сената, заложенных в него Петром I, то есть подтвердить его положение как высшей исполнительной и судебной власти Российской империи, при том что высшая законодательная власть целиком относится к полномочиям монарха. Также уменьшалась власть генерал-прокурора, то есть подчеркивалась коллегиальная природа принятия сенатских решений. Именно последнее вызвало серьезные возражения «молодых друзей», от лица которых выступил Новосильцев, – если генерал-прокурор мог действовать по прямому поручению императора, то, как подчеркнул Новосильцев, передача высших полномочий коллегиальному органу была чревата «олигархическим правлением», то есть стеснением воли монарха. Но Александр I высказал ровно противоположное мнение, а именно, что конституционные полномочия Сената сформулированы недостаточно четко. Обсудив 5 августа в Негласном комитете доклад Сената и мнения отдельных сенаторов, император «с грустью высказал размышление» о том, что «все это не подвинуло его ни на шаг вперед к столь желанной цели – обуздать деспотизм нашего правления»[203].

Именно поэтому Александр I решил не ограничиваться этими проектами, а дополнительно инициировал более крупный, представленный ему от имени князя П. А. Зубова, где предполагалось кардинальное преобразование Сената в средоточие всей правительственной власти в Российской империи, причем его члены назначаются монархом из кандидатов, прошедших многоступенчатые дворянские выборы. В составе Сената в этом проекте выделялось Имперское верховное правление как высший исполнительный орган (далее подразделяющийся на разные административные ветви по образцу губернских учреждений), Судебный департамент, несущий высшую судебную власть в стране, и Оберегательная дума как высший контрольный орган. Полное собрание сенаторов образовывало высший законодательный орган, где по поручению монарха разрабатываются и обсуждаются все проекты новых законов[204].

Полученный от Зубова проект Александр I продолжил обсуждать с членами Негласного комитета уже в Москве, 11 сентября, непосредственно перед коронацией. И вновь их позиции разошлись. Строганов и Новосильцев категорически высказались против расширения прав Сената, говоря, что у Александра в таком случае будут связаны руки, которые должны быть свободны, чтобы «делать добро».

«Молодые друзья» нашли горячего сторонника своего мнения в лице Лагарпа. Еще накануне отъезда царя в Москву, 30 августа, швейцарец отправил письмо, первое в длинной череде его посланий к Александру I во время своего пребывания в Петербурге. Здесь он сразу высказывал принципиальные замечания по поводу отношения Александра к собственной верховной власти. Император, во-первых, должен не следовать советам сановников, а объявлять им свою волю и требовать ее исполнения и, во-вторых, вовсю следить за тем, как его министры исполняют свои обязанности и требовать от них письменных отчетов. У Лагарпа уже возникло ощущение, что слабостью Александра I первых недель царствования будут пользоваться, чтобы его обманывать, и это будет мешать ему выполнить клятву, которую тот некогда дал своему учителю – «устроить счастье России на основаниях нерушимых». В примечании к копии своего письма, которое Лагарп сделал спустя 6 лет, он подробнее останавливался на собственном понимании ситуации: «Буйные головы, знавшие ненависть его к деспотизму, замыслили принять в Сенате, коего числились они членами, решения, которые позволили бы им, под предлогом служения общественному благу, противодействовать благотворным реформам, которые готовил император и которые людей, обретших могущество с помощью злоупотреблений, страшили. Важно было предупредить императора о кознях этих смутьянов». Именно это привело Лагарпа к тому, что в следующем письме он четко высказал Александру принцип незыблемости его самодержавной власти во время проведения реформ: «Я обращаюсь к монарху-гражданину и полагаю, что действую в согласии с истинными правилами нравственными, когда настаиваю на том, что обязан монарх сохранить всю полноту своей власти, которую употреблять намерен только в целях самых благородных»[205].

На возражения Лагарпа и членов Негласного комитета натолкнулся и проект манифеста по крестьянскому вопросу, который был призван углубить тот принцип признания за крестьянами гражданских прав, что содержался в «Грамоте Российскому народу», но не через дарование им собственных сословных привилегий, а таким путем, который бы вел постепенно к отмене крепостного права. Эти мысли были очень близки Александру I, поскольку в манифесте развивались первый и третий шаги из его собственной программы: запрет на продажу без земли и возможность дарования крестьянам личной свободы при смене владельца. Александр уже попытался воплотить первый шаг в мае 1801 года, но натолкнулся на сопротивление Государственного совета, и вот теперь предпринял новую попытку, причем, как и в случае с проектом широкого преобразования Сената, исполнить инициативу императора вызвался князь П. А. Зубов.

В центре проекта Зубова находилось освобождение «городских дворовых», то есть крестьян без земли, живущих в городских имениях своих помещиков без каких-либо прав, фактически на положении домашних рабов. Данная категория крестьян должна была постепенно исчезнуть: помещикам запрещалось переводить пашенных крестьян в дворовые, последних запрещалось продавать, и они получили возможность выкупать себя на свободу по вполне разумной, фиксированной цене (Зубов определял ее как 360 рублей за взрослого мужчину, 180 – за мальчика младше 15 лет и вдвое меньше за женщин и девочек), а казна сама могла осуществлять выкуп тогда, когда имение переходило из рук в руки при передаче наследства или за долги. И эти правила выкупа распространялись на любого крепостного крестьянина, который готов был оставить свою землю помещику и перейти на новое «свободное» место или в город, причем с сохранением своей движимой собственности (скота, инвентаря, даже хлебных запасов)[206].

В Негласном комитете эти, казалось бы, действенные предложения, отражавшие взгляды самого Александра I, вызвали неприятие, в первую очередь из-за автора проекта, князя Платона Зубова, который для «молодых друзей» являлся одиозной фигурой и к тому же соперником по влиянию на ход реформ. Поэтому Новосильцев выдвинул во многом демагогическое замечание, что у казны не хватит денег для выкупа всех дворовых (на самом деле, во-первых, при выкупе казна готова была вовсю использовать помещичьи долги и недоимки, а во-вторых, нехватка случилась бы только, если выкуп дворовых по всей стране осуществлялся бы одномоментно, чего, естественно, не могло быть). Александра этот аргумент не убедил, и он продолжал поддерживать крестьянский проект Зубова, к рассмотрению которого должны были вернуться, однако в протоколах Негласного комитета после 29 июля об этом нет сведений. Тем не менее сохранилось важное свидетельство: один из мелких чиновников, служивших в канцелярии Трощинского, на всю жизнь запомнил, как «ко дню коронации переписывал набело указ о даровании свободы крестьянам от зависимости помещиков», и достоверность этого свидетельства оценивается историками высоко[207].

На то, что этот акт в итоге так и не был обнародован Александром, могла повлиять позиция Лагарпа,