Иерусалим: три религии - три мира - Татьяна Всеволодовна Носенко

стесняются оставлять и туристы-христиане, да и люди, которым до посещения Иерусалима казалось, что они не признают никакой Божественной власти. Но сила иерусалимской традиции настолько велика, что даже известнейшие политики — люди, по определению, сугубо прагматического склада ума поддаются ее притяжению. Рассказывают, что свои обращения к Всевышнему здесь оставляли и министр обороны Израиля Моше Даян и американский вице-президент Уолтер Мондейл. Правда, политики ходатайствовали не за себя лично, они просили у Бога мира для всех.[201]

В святые для евреев дни Субботы и праздников, когда иудею запрещено всякое действие, кроме молитвы, добровольные стражи порядка в кипах строго пресекают на площади перед Стеной Плача любые попытки непосвященных написать свое прошение к Верховному Владыке, чтобы «отправить» его «через» Стену. Нельзя нарушать покой молящихся и общающихся с Богом по всем правилам.

Записки собираются в Стене тысячами. Часть из них выдувается ветрами, вымывается дождями, но большая часть долго лежит между камней. Их нельзя сжечь или выбросить на свалку как обычный мусор. Обращение к Богу священно, поэтому они приравниваются к таким священным текстам, как Тора или молитвенные книги. Уничтожение их, как и пришедших в негодность священных текстов, происходит в соответствии с особым ритуалом: дважды в год, перед Пасхой и перед Судным днем, записки выбирают из стены длинными штырями, укладывают в мешки и отвозят на кладбище для захоронения. Общение человека с Богом заслуживает уважительного и почтительного отношения.

Западная стена стала символом Божественного присутствия, но в то же время она была обломком далекого прошлого, свидетелем разрушения и осквернения храма Яхве и Святого города. Она выстояла после всех потрясений истории так же, как выжили сами евреи, несмотря на все невзгоды и превратности их скитальческой судьбы. В этом смысле стена стала олицетворением всего еврейского народа, приникая к ней, евреи оплакивали свою былую славу и утраченное величие своего храма. Те, кто слышал возносившиеся около нее стенания и мольбы, дали ей имя Стены Плача. Под этим названием иудейская святыня известна сегодня во всем мире, хотя у самих евреев принято называть ее Ha-Kotel Ha-Maaravi (Западная стена).

В старинных еврейских легендах Стена Плача также связывалась с приходом мессии, который принесет искупление и спасение всему еврейскому народу. Мессия должен извлечь из Западной стены камень с языческими заклинаниями, который якобы был вделан в нее первым еврейским раскольником Иеровоамом во время строительства Соломонова храма.[202] После смерти царя Соломона он увел из-под власти его наследников часть израильского народа, в результате чего созданное царем Давидом государство раскололось на Иудею и Израиль. Из Библии известно, что Бог ниспослал Иеровоаму, ставшему царем Израиля, различные кары за отступничество и идолопоклонство, а созданное им государство было в конце концов уничтожено в войне с Ассирией, и народ уведен в рабство.

Со свойственной для иерусалимского мифотворчества манерой в этой легенде перемешены эпохи и действующие лица: не имеет значения, что Западная стена не существовала во времена Соломона и Иеровоама, что она была возведена почти на тысячу лет позже при царе Ироде. Важно, что она стала символом спасения и возрождения народа.

В XVI в. в Иерусалиме было всего несколько синагог.[203] Судя по сохранившемуся описанию одной из них, это были крайне скромные помещения, не имевшие ни освещения, ни какого-либо внутреннего убранства. История одной из них заслуживает особого упоминания.

Одной из самых заметных достопримечательностей современного Еврейского квартала Старого горда является как будто висящее в воздухе арочное перекрытие, парящее над развалинами здания, некогда явно имевшего величественный вид. Тут же рядом высится минарет, выглядящий совершенно чужеродным элементом в окружении синагог и иешив — иудейских религиозных учебных заведений. В XV в. на этом месте стояла синагога — преемница той, в которой собирал евреев великий ученый Нахманид, возродивший иудейскую общинную жизнь в Иерусалиме в XIII в. По свидетельству арабского историка, с XIV в. рядом располагалась мечеть. В конце XVI в., по настоянию мусульман, соседняя с мечетью синагога была закрыта и постепенно превратилась в руины. В самом начале XVIII в. вблизи этого места под старинными рыночными сводами древней Кардо поселилась группа ашкеназийских евреев, которую возглавлял ученый-каббалист[204] Иуда Хасид. Они решили построить свою собственную синагогу и избрали для этого близлежащие развалины прежнего здания. С большим трудом, выложив огромные суммы на взятки турецким властям, евреи получили разрешение на строительство, но новая синагога не просуществовала и двух десятилетий. Ашкеназийская община в Иерусалиме совершенно обнищала из-за непомерных османских поборов, власти конфисковали ее собственность за долги, около двухсот семей были выселены из города, а синагога сгорела. Место, на котором она стояла, стали называть «Hurvah», что в переводе с иврита означает «руина».

Синагога возродилась на этом традиционном месте только через сто лет, когда евреи-ашкенази стали возвращаться в Иерусалим. В 1836 г. один из предприимчивых членов общины Авраам Шломо Цореф, потомки которого впоследствии стали известными строителями нового Иерусалима за пределами стен Старого города, заручился разрешением властей на строительство синагоги на месте Хурвы. За это он поплатился жизнью. Его убил иерусалимский араб-мусульманин. Но все же памятником ему стала небольшая синагога, названная «Менахем Сион» («Утешитель Сиона»).

Через несколько лет ашкеназийская община разрослась, и появились планы строительства более просторного здания на участке Хурвы. Насколько велико было значение этого проекта для евреев, можно судить по тому, что разрешение на строительство было закреплено специальным фирманом (указом), принятия которого добился в 1854 г. английский посол в Стамбуле лорд Напье. Средства на строительство собирались в самых отдаленных общинах диаспоры. Удивительно то, что при всех разногласиях между ашкенази и сефардами более половины расходов на сооружение ашкеназийской синагоги было обеспечено сефардской семьей Реувен из Багдада.

В 1858 г. барон Альфонс де Ротшильд, глава парижской ветви семейства Ротшильдов, заложил первый камень в основание нового здания. В течение семи лет строительными работами руководил Мордехай Цореф, сын Авраама Цорефа. За «спасение руин синагоги рабби Иуды Хасида»[205] он удостоился чести быть похороненным на самом почетном еврейском кладбище на Масличной горе.

По завершении работ в самом центре Еврейского квартала возвышалось великолепное здание с купольной крышей, импозантный архитектурный стиль которого был заимствован из Османской империи XVI в. Судя по сохранившимся фотографиям, внутренняя отделка синагоги, роспись стен, изысканные витражи в окнах делали ее одним из самых замечательных памятников эпохи. Ее стали называть Хурва рабби Иуды Хасида. На протяжении целого столетия она занимала центральное место в духовной жизни иерусалимского еврейства.

Мусульмане, как известно, запрещали христианам и евреям строить свои культовые здания выше мечетей. Рядом с величественной синагогой Хурва тут же