Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

не испытывали необходимости в том, что франкские ученые могли им предложить. Учитывая невзрачное впечатление, произведенное франкской цивилизацией на мусульман, однонаправленный культурный поток никого не удивлял. Природа не выносит пустоты[273].

Средневековые мусульмане узнали о франках в процессе повседневного общения с ними, как бывшие враги, покупатели, соседи и рабы. У нашего купца были франкские рабы, и это было обычной чертой повседневной жизни. В точности так же его франкские коллеги имели мусульманских рабов – как помощников по хозяйству и наложниц. В такой обстановке некоторая степень культурного обмена определенно существовала. Но привести конкретные примеры из наших источников чрезвычайно затруднительно. Культурный обмен варьировался по качеству и направлению в каждом отдельном контексте. Представляется сомнительным, что наш купец и его франкская супруга обсуждали нюансы метафизики Аристотеля.

И наконец, рассказ купца выявляет кое-что относительно взглядов мусульман на смешанные браки и вопросы пола. На самом деле история нашего купца имеет смысл только в литературном контексте, когда франкские города считались весьма возбуждающими местами, где социальные правила, разделявшие мужчин и женщин, ослабевали. Как следует из рассказа, смешанные браки между мусульманами и франками были возможными. Однако удивление эмира относительно цвета кожи детей купца показывает, что они были все же редкими. Из контекста также следует, что франкские женщины считались пагубным искушением для правоверных. И хотя купец вряд ли согласился бы с этим, поведение его дамы сердца говорит о занятии проституцией: требование денег, престарелая «компаньонка», не говоря уже о профессиональном гневе, вызванном целомудрием мужчины. В этом отношении ее обращение в ислам – завоевание, равноценное завоеваниям эмира, расспрашивавшего ее супруга.

Жизнь с врагом

Конечно, мусульмане познакомились с франками не как с равными. Некоторые из них имели достаточно много возможностей стать подданными франкских правителей. Положение мусульманских подданных франкских господ в Испании, на Сицилии и на Ближнем Востоке существенно отличалось – и в одной зоне от другой, и в пределах одной зоны[274]. Мусульманско-христианское взаимодействие в этих зонах не было ни историей жестокого угнетения, ни сказанием о мирном и терпимом сосуществовании. Скорее, это была постоянно меняющаяся величина между двумя крайностями, сильно зависящая от окружающей обстановки, конкретного места и политических веяний. Положение подчиненных мусульман лучше всего объясняется так: непредсказуемость и постоянное ощущение, что их время, как терпимое меньшинство, в любой момент может закончиться. Но любые обобщения относительно судьбы мусульман под властью франков являются условными: на каждый анекдот или пример терпимости или нетерпимости, как правило, находится контраргумент.

Каждый район имел свои специфические особенности. Христианская Испания имела самую длительную историю сосуществования с мусульманскими подданными. В результате там возникли новые социальные условия, появившиеся в результате завоевания, иммиграции и обращения. Этих мусульманских подданных называли мудехары, от арабского слова al-mudajjan, означавшего «одомашненный». В противоположность этому христианские подданные мусульманских правителей называли мосарабами, от al-musta’rab, что значит «арабизированный». Эти термины применялись в Аль-Андалусе и не встречались на Сицилии и Ближнем Востоке (несмотря на утверждения некоторых авторов). Франкский Ближний Восток был явлением уникальным, полностью изолированным от остальной Европы. Франки там всегда были национальным меньшинством, а нехватка живой силы – суровой реальностью правителей. Франки на Ближнем Востоке были больше, чем в Испании или на Сицилии, зависимы от местных обычаев и сотрудничества или, по крайней мере, пассивности мусульманского населения.

В основном мусульманские подданные франкских правителей составляли социальный класс, так же как христианские и иудейские подданные исламских правителей: подчиненные мусульмане были, по сути, теми же дхимми, защищенным религиозным подчиненным населением, но в этом случае мусульманским большинством правило немусульманское меньшинство. Это были люди второго сорта, эксплуатируемые, но наделенные определенными правами и обязанностями. Важно отметить, что не делалось последовательных попыток обращения подчиненного мусульманского населения, хотя, конечно, отдельные христиане прикладывали к этому старания. Каноническое право не поощряло этого. Несколько всплесков христианской миссионерской активности, направленной на мусульман (главным образом в Испании), были отклонениями от постоянного курса и не привели ни к чему. Давление на мусульман, направленное на их обращение, было чем-то большим, чем обычное принуждение. К примеру, согласно Ибн-Джубайру, который был на Сицилии в 1184–1185 гг., не было ничего необычного в том, что сыновья или дочери сицилийских мусульман, вызвав гнев родителей, искали убежище в церкви и обращались, чтобы избежать наказания или обвинений. Он также утверждал, что некоторые мусульманские отцы семейств требовали, чтобы их незамужние дочери уезжали с мусульманскими мужчинами как можно дальше от давления и искушений быстро становящейся христианской Сицилии. Хотя некоторые мусульмане действительно принимали христианство по собственной инициативе и даже приобретали определенный статус, многие христианские лорды активно отговаривали их. Возможно, всему виной то, что принявшие христианство рабы подлежали освобождению[275].

Несмотря на все сказанное, жизнь под властью неверных создавала для мусульман много проблем, и не только религиозных. Для многих эмиграция с территории неверных была обязательством, без выполнения которого невозможно обеспечение должной практики ритуалов ислама. Более того, это был акт подражания пророку, который сам эмигрировал из Мекки в Медину, чтобы избежать окружения неверных в городе, тогда бывшем языческой Меккой. Даже поездка на территорию неверных с торговыми целями, вроде той, что бесцеремонно совершил наш купец, для некоторых правоведов была нежелательным актом, и товары, вроде бумаги и тканей, производимые франками, считались подозрительными с точки зрения ритуальной чистоты. Таким образом, франкские завоевания породили не только беженцев, как в ранние дни, но и, когда пыль осела, эмигрантов. Северная Африка и Аль-Андалус были готовыми целями для сицилийцев, ищущих новый дом на мусульманской земле. Во время норманнского завоевания острова в 1090-х гг. на Сицилии, по примерным оценкам, жило около четверти миллиона мусульман, вместе с греками и евреями. Спустя полтора века там осталось около двадцати тысяч. На Ближнем Востоке в 1156 г. обитатели девяти занятых франками деревень вблизи Наблуса эмигрировали в Дамаск, где созданный ими анклав (а также ученые и строгие верующие, которых они привезли с собой) впоследствии сыграл важную роль в религиозной истории города. Возможно, самое красноречивое заявление, описывающее ситуацию, прозвучало из уст старого мусульманина, покидающего Гибралтар в 1309 г. Оно сохранилось в латинском источнике. Старик обратился к христианскому королю Фернандо IV, взявшему город: «Мой господин, почему ты гонишь меня отсюда? Когда твой прадед король Фернандо взял Севилью, он выгнал меня оттуда, и я переселился в Херес, но когда твой дед Альфонсо взял Херес, он выгнал меня, и я поселился в Тарифе, думая, что оказался в безопасности. Твой отец король Санчо пришел туда, взял Тарифу и выгнал меня, и я пришел жить