Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

в Гибралтар, думая, что на всей земле мавров нет более безопасного места. Но теперь я вижу, что не могу остаться и здесь. Я отправлюсь за море [в Марокко] и устроюсь в месте, где смогу в безопасности дожить свои дни»[276].

Такая эмиграция, как правило, была выбором элитных групп, правящего класса захваченных земель и придворных и потому составляла небольшой процент от общей численности населения. Большинство мусульман были крестьянами и ремесленниками, которые не могли так просто сняться с места и уехать. Жизнь при франках для них была практически такой же, как при мусульманских правителях. По экономическим и практическим соображениям франки предпочитали свести к минимуму изменения в существующем режиме на землях, которые они завоевали. Они старались поддерживать свой статус правящего меньшинства, но не разрушая фискальные и экономические функции субъектов. На самом деле, если верить Ибн Джубайру несмотря на то, что он видел на Сицилии, мусульманские подданные франков на Ближнем Востоке даже предпочитали своих новых хозяев, которые требовали меньше налогов. «Это одно из несчастий, поразивших мусульман. Мусульманская община скорбит о несправедливости землевладельца-единоверца и рукоплещет поведению своего противника и врага, франкского землевладельца, и привыкает к его справедливости»[277]. С другой стороны, Ибн Джубайр был склонен критиковать несправедливость определенных мусульманских правителей своего времени, и потому к его наблюдениям, сделанным по пути через Сирию, следует относиться скептически[278].

Мусульмане, жившие при правлении франков, оставили нам немного наблюдений о своих хозяевах. Между тем мусульмане, жившие на исламских землях, тоже имели много возможностей наблюдать за франками, и мы можем получить, по крайней мере, представление об общем мусульманском отношении к франкам. Это, разумеется, не беспристрастная этнографическая оценка, но ничем другим мы не располагаем[279]. Представляется, что в большинстве своем мусульманская оценка франков не слишком изменилась по сравнению с той, что существовала до первых актов франкской агрессии на исламских землях (см. главу 1). Ибн Джубайр старался изобразить франков культурной угрозой для мусульман. Франки кружили головы местного населения своими доступными женщинами, фривольными публичными представлениями и детским вероучением. Их легкие обычаи искушали респектабельных мусульман, делали их зависимыми и в конечном счете могли заставить обратиться в христианство.

Для сирийского дипломата и наемника Усамы ибн Мункыза франки были живым доказательством того, что пути Господа неисповедимы. Ведь даже франки могли добиваться побед, несмотря на свое бесстыдство. Значит, так было угодно Богу[280]. Как и некоторые другие мусульманские авторы, Усама отметил разницу между франками, которые провели какое-то время на землях ислама и обустроились там, и новыми пришельцами. Именно с последними следовало соблюдать максимальную осторожность, как, например, с недавно прибывшим рыцарем, который пристал к нему, когда он пытался молиться (в сторону Мекки, естественно) в Иерусалиме во время дипломатического визита. Только вмешательство других франков, знакомых Усамы, помогло от него избавиться. «Они извинились передо мной и сказали: „Это чужестранец, он приехал на этих днях из франкских земель и никогда не видал, чтобы кто-нибудь молился иначе как на восток“». Усама также отмечает, что некоторые франки со временем акклиматизировались и даже стали водить дружбу с мусульманами: «Эти франки намного лучше, чем те, кто недавно приехал из франкских стран, но они исключение, и по ним нельзя судить вообще»[281].

Как и большинство современников, Усама не видел во франках в целом человеческих достоинств, за исключением разве что храбрости, и даже она, по его мнению, была следствием глупости, а не мудрости. За ними было очень интересно наблюдать: великие воины, ужасно боявшиеся хитрости и обмана на поле боя; совершенно безнадежные, когда речь идет о возвышенной стороне жизни; напрочь лишенные уважения к женской чести; фанатичные в подходе к своей неполноценной религии; активно противящиеся слиянию с другими нациями. А в их системах права и медицины не было ничего, достойного заимствования.

Разумеется, отдельные франки, и даже некоторые франкские правители, могли возвышаться на общей массой и вызывать восхищение. Паломник и ученый аль-Харави, работавший на Саладина, был благодарен Ричарду Львиное Сердце за попытку, хотя и неудачную, вернуть его книги и бумаги после того, как они были захвачены в ходе сражения. Он также с благоговением вспоминает свою встречу с престарелым франком, имевшим репутацию благочестивого и крайне набожного человека, посетившего Пещеру Патриархов в Хевроне[282]. Усама, как уже говорилось, имел друзей среди франков Иерусалима – точнее, это были тамплиеры, стоявшие гарнизоном на Храмовой горе. Один из них, привязавшийся к Усаме и назвавший его не иначе как «брат мой», перед возвращением в Европу сказал: «Брат мой, я возвращаюсь в свою страну и хотел бы, чтобы ты послал со мной своего сына. …Пусть он посмотрит на наших рыцарей, научится разуму и рыцарским обычаям. Когда он вернется, он будет по-настоящему умным человеком»[283]. Усама пришел в ужас и вежливо отклонил предложение. Хотя нельзя не задаваться вопросом, что бы получилось, проведи мальчик несколько лет в Европе в качестве гостя и наблюдателя.

Веком позже египетский чиновник по имени аль-Хазандари ненадолго оторвался от записей хроники событий своего времени, чтобы создать краткий этнографический экскурс, посвященный франкам. Но и тогда общее представление о них не изменилось[284]. По мнению аль-Хазандари, из всех известных ему народов франки были прискорбно ограниченными. Пять вещей в исламском мире казались им особенно удивительными: чернокожие люди, которых они раньше никогда не видели и которые, по их мнению, таят зло против них; верблюды, система мамлюков, в которой раб может стать принцем; полигамия и официальный допрос свидетеля в суде, в отличие от использования свидетельских показаний соседей, данных священникам или монахам. Все перечисленное было обычными чертами мира аль-Хазандари и одновременно постоянными источниками восхищения для франков. Так же как в рассказе аль-Бакри о франкском христианстве, созданном несколькими веками раньше, здесь ощущается сожаление аль-Хазандари. Подобных рассказов (хотя и не таких существенных) еще много, но и без них можно сделать вывод: из литературных свидетельств очевидно, что, несмотря на повысившуюся оценку отдельных нюансов франкской культуры и общества, долгая конфронтация мусульман и франков не слишком изменила их первое впечатление друг о друге. Так же как Усама отклонил приглашение послать своего сына на учебу в Европу, все это было историей упущенных возможностей.

Повторный визит в Кордову

Пока мусульманские королевства Занги, Нур ад-Дина и Саладина на Ближнем Востоке одерживали уверенные военные победы над раздробленным Отремером, в далеком Аль-Андалусе замедление франкской экспансии привело к подъему новой волны побед альмохадов (карта 8). После 1150 г.