Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

открытыми для реконкисты Саладина, армии которого казались неудержимыми. По утверждению султана, это был «день благодати, когда волк и стервятник водят дружбу, а смерть и плен следуют по очереди. Неверные были скованы цепями верхом на цепях, а не крепких конях»[297]. Франки, пережившие этот день, были взяты в плен для выкупа или продажи в рабство. Самых ценных из них отвели в шатер Саладина для личного общения. Ги и других лордов со временем выкупили, но не Рено де Шатильона. В соответствии с требованиями исламского закона, касающимися обращения с опасными пленными, Саладин предложил Рено принять ислам и, когда тот отказался, лично казнил его, что уже дважды поклялся сделать. Причем Саладин счел необходимым дать объяснения Ги относительно социального значения этого действа, а не его категоричности. «Необычно для одного принца казнить другого, но этот человек переступил черту»[298]. Тот же процесс сопровождал казнь тамплиеров и госпитальеров, которые считались настолько опасными, что Саладин лично выкупил всех пленных, которых захватили его люди, чтобы не позволить сделать это франкам и быть уверенным, что они встретили свой конец. Он также приказал казнить всех туркополов (турецкая легкая кавалерия на службе у франков) как предателей.

Утверждают, что по всей Сирии резко упали цены на рабов, поскольку рынки оказались наводнены пленными франками. Согласно одному источнику, одного франкского пленного обменяли на ботинок. При этом продавец объяснил, что установил такую цену, поскольку «хотел, чтобы об этом говорили»[299]. Прочая добыча тоже была весьма значительной. Среди реликвий оказался Истинный крест, который франки несли перед собой в бою. Его утрата была для франков катастрофой, а для мусульман – довольно-таки возбуждающим событием. Они подвесили его вверх тормашками на копье и пронесли по улицам Дамаска. Впоследствии сын Саладина, аль-Афдаль, послал его в качестве трофея багдадскому халифу, и больше его никто не видел. Предположительно он был утрачен во время монгольского нашествия 1258 г. А в Хаттине Саладин велел построить «купол победы» в память о событии, ставшем поворотным моментом в его жизни. Правда, уже через несколько десятилетий, как и многое из того, что Саладин оставил своим потомкам, он уже был в руинах[300].

К концу 1187 г. армии Саладина вернули большинство территорий, которые захватили франки начиная с Первого крестового похода. Города Сирии и Палестины сдавались один за другим, хотя и в разных обстоятельствах. После катастрофы при Хаттине один лишь вид мусульманских армий заставлял франкских правителей сдавать города – как, например, в Акре. В Наблусе местные жители – почти все они были мусульмане – блокировали франков в крепости до прибытия одного из военачальников Саладина, который принял их капитуляцию. Джебейл, что на северном берегу, сдался, как выкуп за его правителя – Гуго Эмбриако, захваченного в плен при Хаттине. Такую же уловку испробовали на юге, где короля Ги и магистра тамплиеров показали гарнизону Аскалона, чтобы убедить его сдаться, но здесь она не помогла. Армии Саладина встретили отчаянное сопротивление. Правда, в конце концов мусульмане одержали верх и франки были вынуждены сдаться. Некоторые другие города тоже оказывали серьезное сопротивление, к примеру Бейрут и Яффа. Некоторые населенные пункты мусульмане проходили мимо, оставляя на потом – например, порт Тир, где Саладин произвел разведку, но оставил в покое, причем не единожды, а дважды во время своего пребывания в регионе. Это был акт практической целесообразности, о котором он впоследствии пожалеет[301].

Заблудившийся верблюд

Вряд ли есть смысл говорить о том, что неувядающую славу Саладину обеспечил захват им Иерусалима[302]. Он и его армии прибыли к Святому городу 20 сентября 1187 г. Франки явно подготовились к длительной осаде. Они усилили фортификацию, установили баллисты, углубили ров и организовали дежурство на стенах. Население города существенно увеличилось благодаря десяткам тысяч беженцев от Саладина. Все они искали безопасности, надеясь, как отметил франкский хронист, «скорее на святость города, чем на его силу»[303]. Спустя пять дней, в точности повторяя действия франкских армий в 1099 г., Саладин решил переместить свои армии к менее укрепленным северным стенам. Там его лучники осыпали защитников градом стрел, в то время как саперы делали подкопы, а кавалерия была готова отразить любые вылазки. Остальные собрались вокруг осадных машин, медленно, но верно продвигая их к стенам. Несмотря на слабое сопротивление, мусульмане довольно быстро разрушили стену, и полководец, командовавший защитниками города, Балиан Ибелин, попросил о встрече с Саладином, чтобы обсудить условия капитуляции. Находясь в меньшинстве и перед лицом полного разгрома, Ибелин мог требовать только одного: чтобы мусульмане пощадили всех франков: иными словами, чтобы ни один из защитников города не был убит. Если это условие не будет принято, Балиан обещал убить всех пленных мусульман в городе (коих, согласно источникам, было несколько тысяч) и уничтожить все мусульманские святыни, включая Купол Скалы и мечеть Аль-Акса. Требования были дерзкими, но тем не менее умными. Балиан поставил на карту не город Иерусалим, который Саладин при необходимости мог с легкостью взять, а значение, смысл Иерусалима для мусульман. Памятуя о кровавом прецеденте 1099 г., Саладин и его советники согласились на эти условия, не желая устраивать кровопролитие там, где победа и так была полной. К пятнице 2 октября все было согласовано. Мусульманские знамена были снова подняты на Куполе Скалы, а крест, который франки установили там много десятилетий назад, убран. Толпы мусульман ликовали и кричали «Аллах акбар!» – «Бог велик!»[304].

Не желая ввергать город в пучину насилия, Саладин выполнил условия капитуляции. Франки получили сорок дней, в течение которых могли заплатить за себя выкуп – десять динариев за мужчину, пять за женщину, один за ребенка. Согласно обычной средневековой практике, тех, кто не мог заплатить, уводили в рабство, хотя никто не знает, сколько таких людей было в Иерусалиме. Многие франки, например, собирали деньги для выкупа бедных. Некоторые мусульмане – так сказано в источниках – требовали возвращения армян, обнаруженных в Иерусалиме, поскольку те якобы являлись их подданными. Кстати, оказалось, что чиновников, ответственных за выкуп, довольно легко подкупить. Кое-кого, скажем, вдову Рено де Шатильона, которого Саладин лично обезглавил, он же и отпустил. Щедрость султана даже вызвала недовольство советников – например, когда он позволил патриарху Иерусалима уйти и унести с собой сокровища из церкви Гроба Господня, которые, по некоторым оценкам, стоили больше двухсот тысяч динариев. Ведь условия капитуляции касались собственности франков, но не собственности церкви. Но Саладин не согласился с советниками, заявив: «Мы не позволим им обвинять людей веры в нарушении клятвы»