Гувернантка. Личная тайна его превосходительства - Полина Никитина

“Интересно, когда он вообще спал последний раз?” – невольно подумала я.

– Мои люди проявили чудеса переговорного искусства. Убедили одного проворовавшегося парня выдать нам информацию. Он рассказал, куда с прежнего места перебрался колодник, и выдал, что тот собирался этой ночью сбежать из Светлоярска. И тут – вы, Ольга Георгиевна. Приходите и говорите, что собираетесь к папеньке. В соседний дом. Именно в день облавы.

– Ну я же не знала, – развела руками с честными-пречестными глазами.

– И не узнали бы, – неожиданно жёстко отрезал он. – Если б не полезли куда не надо.

В кабинете повисло молчание. Чернильное пятно приковывало взгляд.

– Я не могла уйти, – призналась ему, гипнотизируя взглядом засохшую кляксу.

– Не могли, – вздохнул Строганов.

– Я должна была увидеть его конец, Дмитрий Александрович, – пояснила я, чувствуя, как тяжело даются слова. – Убедиться, что он действительно… всё. Иначе как бы я смотрела в глаза Даше? Что бы я ей ответила, если бы он снова сумел сбежать? Я должна была увидеть всё от и до, чтобы смотреть ей в глаза и не врать.

Строганов смотрел на меня долго, не отрываясь.

– Я не должен этого говорить и в иной ситуации вы бы никогда не услышали от меня подобного, – сказал он наконец. – Но я понимаю желание жертвы увидеть конец своего мучителя.

Понимает?

Вот это было действительно неожиданно. Строганов и психология? Хотя, он же не первый год в сыскной полиции, повидал разного.

Я решила немного разрядить обстановку и попыталась улыбнуться:

– Вот видите. Всё, что происходит – всё к лучшему. Мы его поймали, он мёртв.

А вот это было зря… Лицо Строганова пошло красными пятнами, и в голосе прозвучал металл.

– Мы? К лучшему? Ольга Георгиевна, вы серьёзно? Быть на волосок от гибели – это к лучшему?

Я растерялась, уже дважды пожалев, что ляпнула лишку, а Дмитрий Александрович подался вперёд, нависая надо мной со сжатыми кулаками.

– Как бы я смотрел в глаза вашему отцу? А Даше? Что бы я ответил на её вопрос: “Папенька, а где Ольга Георгиевна?” Да она бы меня всю жизнь ненавидела за то, что вы погибли на моих глазах, а я не смог вас спасти! Я сам бы себя не простил!

Он почти кричал, не боясь, что перебудит весь дом. Я вжалась в кресло, ругая себя за длинный язык. Никогда не видела его таким! Всегда хладнокровный и сдержанный Строганов был в ярости!

– Может, я пойду? – прошептала испуганно, глядя на него снизу вверх. Сколько бы мне ни было лет, против разозлившегося мужчины я была бессильна. – Давайте поговорим завтра, а? Наговорим ещё друг другу лишку, а потом пожалеем.

– Куда уж больше? – нервно усмехнулся его превосходительство и залпом осушил стакан.

– Спокойной ночи, ваше превосходительство. До завтра, – забыв о манерах, я шустро соскользнула со стула и мелкими шажками попятилась к двери. Строганов решительно направился за мной, и всё, что оставалось – спасаться бегством.

Не успела!

Я уже приблизилась к порогу, когда он схватил меня за руку и отчаянно притянул к себе.

– Как? Ольга, как вы умудряетесь, м? – голос превосходительства сорвался. – Вы выворачиваете меня наизнанку!

Я замерла, глядя как зрачки его глаз расширяются, поглощая тёмную радужку. В отражении увидела своё испуганное лицо с растрёпанными волосами и таким же ненормальным взглядом.

Мы стояли слишком близко друг к другу. Так близко, как не принято между хозяином и гувернанткой.

Дыхание стало рваным, во взгляде что-то неуклонно менялось.

Сдерживаемая плотина рушилась вопреки голосу разума.

– Сумасшедшая… – хрипло прошептал, притягивая ещё ближе. Пальцы скользнули на талию, впиваясь в ткань и не оставляя ни миллиметра свободного пространства.

Кровь ударила по вискам, заглушая звуки, и в следующее мгновение Строганов накрыл мои губы жёстким, голодным поцелуем.

Сознание разлетелось на части. Трезвый ум сменили чувства. Лёгкие наполнились горьковатым ароматом коньяка, и чего-то истинно мужского, терпкого, от чего кружилась голова. Дыхание сбилось. Стало прерывистым и обжигающим.

Не отпуская мою руку, Дмитрий целовал так, будто завтра уже не настанет. Как в последний раз. Словно мы в любой момент можем исчезнуть, и этот поцелуй останется единственным нашим воспоминанием.

Не осознавая, что делаю, я одной рукой упёрлась ему в грудь – инстинктивно, пытаясь сохранить жалкие остатки самообладания!

Надо прерваться! Объяснить, что это эмоции, что так нельзя!

В конце концов, это опасно!

Но оттолкнуть я не смогла.

Вместо этого ладонь скользнула вверх, зарываясь в жёсткие, тёмные волосы. Сжала их, срывая с губ его превосходительства низкий стон, который слился с испуганным, растерянным голосом Даши.

– Ой…