Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

героиня являлась таким же истинным пророком, каким был и Спаситель, ибо ее откровения несли людям надежду на лучшее будущее, на победу справедливости. Это сравнение, как мне представляется, подводило также определенный итог всей процедуре discretio spirituum, к которой обратились участники процесса 1455–1456 гг. для оценки личности Жанны, и свидетельствовало, что они пришли к вполне определенному выводу в отношении ее возможной святости.

4. «Жила справедливо и свято с божьей помощью»

Процесс 1455–1456 гг. завершился полным оправданием Жанны д’Арк, с которой были сняты все выдвинутые в 1431 г. обвинения, объявленные несостоятельными. Анализ материалов этого сложного дела тем не менее указывает, что данная цель была не единственной и, возможно, не самой значимой. Реабилитация французской героини была задумана не только для того, чтобы выявить грубые процессуальные ошибки, допущенные в ходе следствия 1431 г., и на этом основании признать вынесенный приговор недействительным. Не менее важной стала аккумуляция сведений о самой девушке и их интерпретация, позволившая скорректировать ее образ в памяти современников, а в какой-то степени и создать его заново.

Для достижения этой цели на процессе 1455–1456 гг. вновь, как в свое время в Шиноне и Пуатье в 1429 г., а затем в Руане в 1431 г., была использована процедура discretio spirituum, необходимость применения которой в отношении французской героини подчеркивали все без исключения авторы трактатов, вошедших в материалы дела. Наличие в их распоряжении показаний свидетелей, материалов обвинительного процесса, а также многочисленных сочинений, посвященных Деве и появившихся в период с 1429 по 1452 г., действительно весьма облегчало подобное разбирательство. На основании столь мощного корпуса документов стало возможно не только создать более полное представление о жизни и личных достоинствах Жанны, но и дать им собственную оценку, представив девушку богобоязненной особой, далекой от любой магии и колдовства, чистой и непорочной, склонной к аскезе, наделенной даром слез и сострадания к ближнему. Этот образ был развит и дополнен при помощи библейских аналогий, особенно охотно используемых авторами трактатов, созданных для процесса по реабилитации. В них Дева оказывалась такой же «простушкой», как библейские пастухи, лучше всех прочих подходящие на роль Божьих избранников. Она объявлялась столь же целомудренной, как Богородица, а ее пророчества следовало расценивать не менее полезными для французов, нежели откровения матери Спасителя для всего человечества. Как святые девы-мученицы первых веков христианства, Жанна, с точки зрения теологов и юристов, всю себя посвятила борьбе за веру, пожертвовав семьей и самой жизнью ради собственных убеждений, но даже в смерти, как второй Иисус Христос, одержав победу над противником.

Основные характеристики, данные Жанне д’Арк в ходе ее реабилитации и рассмотренные выше, в полной мере, как мне представляется, соответствовали требованиям доктрины discretio spirituum в том виде, в котором она была разработана к середине XV в. Именно поэтому для участников процесса вывод о Божественном происхождении откровений девушки являлся неоспоримым: с их точки зрения, она являлась истинным пророком, чьи мысли и поступки неподвластны человеческому разуму, а потому не могут осуждаться или подвергаться какому бы то ни было преследованию со стороны любого земного правосудия[1104]. Важнейшим условием, позволившим прийти к подобному заключению, стало использование в ходе следствия сразу обоих возможных способов доказательства, предусмотренных процедурой discretio: с обращением к Священному Писанию и последовательным сравнением обстоятельств жизни Жанны с историями библейских пророков (что было сделано в трактатах теологов и юристов) и с обращением к концепту чуда, при помощи которого светскими свидетелями оказались интерпретированы буквально все без исключения деяния французской героини.

Возвращаясь, однако, к гипотезе о возможном влиянии процедуры канонизационного процесса на ход реабилитации Жанны д’Арк, в заключение следует обратиться к вопросу об использовании собственно концепта святости в показаниях свидетелей и в трактатах теологов и юристов. Многие исследователи высказывали мнение, что данное понятие практически не встречалось в материалах процессов по канонизации, поскольку не было необходимым условием для признания того или иного человека истинным святым. Процесс 1455–1456 гг., на мой взгляд, отчасти корректирует данное утверждение, поскольку в его материалах определение Девы как святой использовалось достаточно часто.

Особенно охотно к подобной характеристике прибегали светские свидетели. Как представляется, причиной тому являлась трактовка всех поступков девушки как истинных чудес, претворить в жизнь которые мог по определению лишь святой. При этом если более осторожный Жан Ле Фумо называл Жанну «доброй и святой девой» (bona et sancta filia), то Бертран де Пуланжи и Жан Барбен, знавший девушку с Пуатье, именовали ее «практически святой» (sicut fuisset sancta, quasi sanctam). Даже участники процесса 1431 г., допрошенные в 1452–1455 гг., полагали, что Жанна «жила справедливо и свято с Божьей помощью», что на площади Старого Рынка в Руане сожгли именно святую (bona sancta persona) и что ее палач опасался быть проклятым, поскольку казнил «святую женщину» (unam sanctam mulierem)[1105]. Подобные заявления, даже если они и были отредактированы на последней стадии процесса, указывали на выстраивание совершенно определенного образа французской героини – святой мученицы, принявшей смерть как истинная католичка, чья вера была образцовой[1106] и чья душа, без сомнения, оказалась в раю[1107].

Более осторожными оказывались авторы теологических трактатов: никто из них ни разу прямо не назвал Жанну святой. Один лишь Гийом Буйе отмечал, что все присущие его героине качества – достойное поведение, частое присутствие на церковной службе и на исповеди, «девственность души и тела» – свидетельствовали о ее «святости, благочестии и истинной католической вере»[1108]. И тем не менее постоянные упоминания признанных святыми библейских персонажей, с которыми теологи и юристы на процессе по реабилитации сравнивали свою героиню, заставляют предполагать, что в данной характеристике, собственно, и заключался главный смысл подобных уподоблений. Так, у Эли де Бурдея рядом с Жанной фигурировал «святейший Давид»; у Тома Базена – «святая Юдифь» и «многочисленные святые женщины» Маргарита, Феодора, Марина и Евфросинья; у Мартина Берруйе – «святые» Фекла, Евгения, Пелагия; у Жана де Монтиньи – «святые» Дебора, Юдифь и Есфирь; у Робера Цибуля – «святые» Дебора, Иавель и Юдифь; у Жана Бреаля – «святые девы» Агнесса, Приска и Кристина[1109]. Их официально признанная святость, таким образом, распространялась и на Жанну д’Арк. То же касалось и сравнения с Девой Марией – непорочной, блаженнейшей и святейшей[1110]. Наконец, уподобление французской героини Иисусу Христу, почитавшемуся как первый истинный пророк христианского мира, также позволяло говорить о святости Жанны, ибо святость Сына Божьего не подвергалась сомнению[1111]. Об этом спустя 20 лет после завершения процесса по реабилитации размышлял Тома Базен в «Истории Карла VII». Не следует, писал он, удивляться трагической гибели Девы, ибо и «Господь, [первый] святой среди святых и наш Спаситель, и святые пророки и апостолы, посланные Всевышним проповедовать