Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

Жизнь Жанны д’Арк, описанная как последовательность чудес, с точки зрения очевидцев событий, свидетельствовавших на процессе 1455–1456 гг., была вполне достаточным обоснованием для признания девушки святой. Ее уподобление библейским образцам подтверждало данную точку зрения. Таков был итог размышлений участников процесса по ее реабилитации – главный итог процедуры discretio spirituum, в третий раз официально примененной в отношении французской героини.

Это, безусловно, не означает, что реабилитацию Жанны д’Арк следует рассматривать как ординарный процесс, т. е. как подготовку к последующей канонизации, заключавшуюся в сборе материалов, которые подтверждали бы существование местного культа святого, претендующего на официальный статус. Тем не менее процесс 1455–1456 гг. зафиксировал, с моей точки зрения, совершенно определенные изменения в настроениях современников – их готовность принять Орлеанскую Деву в качестве новой святой Французского королевства: его истинного пророка, его защитницы, претерпевшей мученическую смерть во имя спасения всей страны.

Глава 4

XVI–XVII вв.

«Забытая» дева

Предположение о возникновении образа святой Жанны д’Арк как об одном из результатов процесса 1455–1456 гг. в современной историографии высказывалось неоднократно. Оно основывалось на многочисленных свидетельствах, появившихся во Франции и за ее пределами во второй половине XV в.[1113] Не только Тома Базен, чья «История Карла VII» была написана в 1470-х гг., рассуждал о возможной святости своей героини[1114]. «Божьим ангелом» (ung ange de dieu amyable) полагал Жанну Марциал Овернский, чьи «Вигилии на смерть Карла VII» были преподнесены в подарок Карлу VIII в 1484 г.[1115] Любопытно, что то же самое определение использовал и анонимный автор «Книги предательств Франции», созданной в 1467 г. и носившей ярко выраженную пробургундскую направленность: он сообщал об отношении французов к Деве как к «ангелоподобному существу» (chose angélicque), хотя сам видел в ней обычную ведьму с «дьяволом в животе» (le déable au ventre)[1116]. Похожее противопоставление присутствовало и в «Хронике» официального историографа герцога Бургундского Жоржа Шателена (ок. 1467 г.): с его точки зрения, французы совершенно напрасно доверяли «безумным иллюзиям» (folles délusions) той, кого они почитали святой (une sainte créature)[1117]. При этом в написанной в 1464–1466 гг. и менее, надо полагать, официальной «Коллекции удивительных событий, случившихся в наше время» Шателен прямо заявлял, что деяния Жанны снискали ей нимб святой[1118]. Того же мнения придерживался и хронист из Меца Николя Виньоль, закончивший свою хронику к 1525 г. и полагавший, что «чистота жизни» (la purité et netteté de sa vie) девушки доказывала ее «великую святость» (grande saincteté)[1119].

Очевидно, опираясь именно на эти сообщения, Филипп Контамин посчитал возможным предположить, что уже во второй половине XV в. во Франции «витала в воздухе» идея канонизации Жанны д’Арк. Причину же, почему девушка так и не была в тот момент официально причислена к лику святых, исследователь видел в личном отношении к ней Людовика XI, не желавшего иметь ничего общего с людьми, близкими его отцу, Карлу VII, отношения с которым у него оставались сложными на протяжении всей жизни[1120]. К такому выводу французский историк приходил на основании анализа «Розария войн» (Rosier des guerres) – наставления дофину (будущему Карлу VIII), созданного по заказу Людовика XI в 1481–1482 гг., где история Орлеанской Девы излагалась весьма кратко и, по мнению исследователя, крайне «сухо»[1121].

К сожалению, данная проблема не получила никакого развития ни в последующих работах Ф. Контамина, ни в работах его коллег. Однако гипотеза о существовании всех предпосылок для канонизации Девы уже в конце XV в., а также особенности трактовки ее личности в хронике, составляющей вторую часть «Розария войн», представляются мне важнейшими для исследования формирования образа святой Жанны д’Арк во Франции Нового времени, а потому заслуживающими более детального рассмотрения.

1. Жанна Д’Арк и Людовик XI

Чтобы попытаться ответить на вопрос, почему официальное причисление к лику святых Орлеанской Девы не состоялось в конце XV в., следует прежде всего понять, чем был процесс по ее реабилитации для Карла VII, от которого в первую очередь зависело принятие подобного решения. Начиная с XIII в., когда канонизация превратилась в исключительную прерогативу папского престола[1122], делом светских правителей стала политическая пропаганда местнопочитаемых святых. Они заказывали жизнеописания «своих» кандидатов, оплачивали поиски их мощей и сбор свидетельских показаний о совершенных ими чудесах, отправляли в курию официальные запросы о начале канонизации и, наконец, лично присутствовали на этих процессах[1123].

В сознании современников вся жизнь и политическая карьера Жанны д’Арк были неразрывно связаны с династией Валуа, с самим существованием королевской власти во Франции: восшествие Карла VII на престол стало следствием ее военных кампаний, ей одной он был обязан коронацией и помазанием в Реймсе 17 июля 1429 г. Аннулировав результаты процесса 1431 г., официально признав невиновность девушки и ее статус истинного пророка, сторонники французского монарха стремились тем самым подтвердить законность его притязаний на трон, доказать, что его власть имеет Божественное происхождение, ибо получена при помощи «практически святой», а не ведьмы или еретички. Именно так понимали смысл реабилитации Жанны участники процесса 1455–1456 гг., заявлявшие, что обвинения, выдвинутые против нее в 1431 г., должны были опорочить не только ее, но и Карла VII[1124]. Точно так же рассуждали и авторы XVI в. Так, Франсуа де Бельфоре писал, что для «наших королей было бы большим бесчестием, если бы та, кому Франция обязана буквально всем, оказалась сумасшедшей ведьмой (garse folle, sorciere), склонной к разврату и служившей игрушкой для солдат»[1125]. «Ибо, – проницательно заключал он, – если бы Дева была признана ведьмой, ее репутация, безусловно, отразилась бы на короле, который оказался бы замешан в ее преступлениях, ибо знал о ее колдовских занятиях»[1126].

Цели Карла VII, политический характер которых признавали как современники, так и авторы XVI в., были, таким образом, достигнуты: отныне никто не мог усомниться в легитимности его власти. Однако о его намерении канонизировать Жанну д’Арк в дошедших до нас источниках не сохранилось ни слова: вероятно, такой задачи король перед собой в принципе не ставил, поскольку в этот период его занимали уже совершенно иные проблемы, нежели отношения с практически побежденными англичанами. С середины 30-х гг. XV в. и до самой своей смерти в 1461 г. Карл вел весьма агрессивную внешнюю политику, отстаивая интересы Франции в соседней Италии[1127], что приводило к ухудшению его отношений с папой римским, от которого прежде всего зависел исход канонизации Жанны д’Арк, если бы она состоялась[1128]. После окончания Великой схизмы понтифики желали восстановить утраченный было авторитет и