Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

Народы тянутся друг к другу, чтобы друг у друга учиться. Донелайтис любил учить. Считал это своим долгом. Не уставая, повторял простые и вечные истины, которые веками формулировал его народ.

* * *

Недавно прочел: «Имя Донелайтиса можно… часто услышать в сорбских селениях». Удивительна эта встреча во времени и в пространстве! Сорбы (лужичане) – маленький славянский народ в Германии. Популярность здесь Донелайтиса, конечно, определена общностью судеб: сорбы входили в состав Пруссии; узнали, как и литовцы, что такое национальная спесь одних и национальная приниженность других. Наверное, когда они читают теперь «Времена года», думают: «Это и о нашем прошлом».

* * *

По-прежнему сквозь барьер перевода завораживает не понятная сразу, грубоватая красота его речи.

Вот несколько неожиданное свидетельство тому. История создания и исполнения кантаты немецкого композитора Райнера Кунада «Времена года». Премьера состоялась в Дрезденской филармонии. Партию Донелайтиса исполнял знаменитый певец Петер Шрайбер. В течение двух лет артист приближался к своему герою. Как понял его? Вскоре после премьеры с Петером Шрайбером беседовал литовский журналист Ляонас Стяпанаускас:

– Были такие моменты, когда просто мурашки по телу… И все потому, что Райнер Кунад нашел единственно верный путь – использовал простоту языка подлинника. Он сам мне однажды сказал: давайте вернемся к простоте…

* * *

Никогда не предсказать эту (особую) жизнь книги.

«Магнит» Донелайтиса притягивал разных поэтов.

Есть сведения, что «Времена года» с восторгом читал Гёте. А Мицкевич увидел в поэме «истинную картину литовских народных обычаев».

В Латвии одним из переводчиков «Времен года» был Ян Райнис, в Грузии – Григол Абашидзе, на Украине – Павло Тычина.

В начале нашего века энтузиастом нового русского издания Донелайтиса стал Горький. Лучше многих он понимал: мировой культуре противопоказана национальная ограниченность – у культуры разные корни, но одно небо. Горький начал выпускать сборники, посвященные литературе народов, входивших в состав Российской империи. Литовский сборник был задуман им широко и интересно. Над переводом Донелайтиса работал Вячеслав Иванов. Увы, книга была выстрадана, выношена, но не успела родиться.

Сохранился довольно большой отрывок из ивановского перевода «Радостей весны». Читая сегодня это талантливое, поистине музыкальное переложение Донелайтиса, я думал: что нашел для себя во «Временах года» Иванов? Может быть, увидел общее у Донелайтиса с древним эллинским культом Диониса, которым многие годы занимался, – тот же вселенский размах, та же естественная мощь… А может быть, обнаружил у литовского поэта как раз то, чего не было у него самого? Исступленную верность своему народу на всех его путях. Большой поэт, Вячеслав Иванов прошел жизнь одинокой загадочной тропой: был одним из теоретиков русского символизма, увлекался славянофильством, Ницше, в начале двадцатых годов стал ректором Бакинского университета, заместителем наркома просвещения Азербайджана, потом уехал в Италию, принял католичество. Умер забытым, тоскуя о русской речи.

А переводить «Времена года» на редкость сложно. «Гекзаметр Донелайтиса, – пишет тонкий знаток литовской культуры Лев Озеров, – при буквальном переводе на другой язык… теряет в естественности. Это глыбистая краюха хлеба с поджаристыми краями, шершавая, ноздреватая. В чем трудность?»

Один из ответов на этот вопрос дает Алексей Зарицкий. Он долгие годы переводил «Времена года» на белорусский. «Слова и строки в его поэме уложены, как кирпичи в здании, воздвигнутом искусными каменщиками. Каждое слово в поэме на своем месте и кажется совершенно незаменимым».

Любопытно: ключ к классическому созданию чужого народа помогает найти собственная классика. «…Я начал терять веру в успех и даже собирался отказаться от перевода, решив, что он для меня непосилен, – рассказывал А. Зарицкий. – Тогда, отложив эту работу, я внимательно перечитал «Новую землю» Якуба Коласа, мою любимую белорусскую поэму, которая в нашей литературе занимает такое же большое и почетное место, как в литовской «Времена года» Донелайтиса». Разный материал. Разные эпохи. Разные творческие приемы. Но – «жизнь народа течет через эти поэмы широкой рекой». Это течение создает народный язык, значит, надо смелее пользоваться им, понял вдруг переводчик…

Я процитировал сейчас давнюю статью Зарицкого в «Дружбе народов». Позже, прочитав мои заметки, Алексей Александрович прислал мне письмо, подробно рассказав о своем пути к Донелайтису. В 1981-м он снова вернулся к переводу «Времен года». Отбросил подстрочник. Медленно, долго перечитывал поэму с литовско-русским словарем в руках. «Как и вы, я часто думал о том, что «Времена года» слагались постепенно, естественно – из проповедей, с которыми пастор Донелайтис обращался к прихожанам». Но, с другой стороны, писал Зарицкий, «естественность этой поэмы настолько органична, что она воспринимается как подлинное творение не человеческого разума, а самой природы, как река, лес, плывущие облака». Встретившись с произведением подобной силы, литератор, кроме потрясения, испытывает нередко еще одно чувство. Алексей Александрович признался, что вспомнил Пастернака:

Есть в опыте больших поэтов

Черты естественности той,

Что невозможно, их изведав,

Не кончить полной немотой.

* * *

С некоторыми из переводчиков Донелайтиса я познакомился, подружился. Расскажу о недавних встречах.

Март 1988-го. Москва. Молодой армянский поэт Алгис Оганесян читает мне свои стихи. Невольно спрашиваю: откуда у него имя, столь похожее на литовское? История оказалась по-своему необычной: родители Алгиса долго не могли договориться, как его назвать, а потом образовали имя по начальным слогам двух других имен – разумеется, армянских. «Но… – он делает паузу. И темпераментно добавляет: – Тут был знак судьбы. Литва навсегда стала моей любовью». Естественно, задаю следующий вопрос: знает ли он творчество Донелайтиса? Тут же вижу, как загораются глаза моего собеседника: не только знает – оказывается, переводит поэму на армянский вот уже несколько лет!

Мы говорим о Донелайтисе почти до утра. На прощание дарю ему прекрасное издание «Времен года», выпущенное несколько лет назад в Вильнюсе. Алгис радуется, как ребенок, получивший долгожданный подарок.

* * *

Паулис Калва, 1919 года рождения, живет на хуторе недалеко от Елгавы, латышский поэт и переводчик, бывший узник сталинских лагерей: номер К-240. (Его забрали в 51-м, взяли прямо из школьного класса. Стоял у доски, объяснял своим ученикам новый материал. Оказалось, что он «буржуазный националист». Те годы определили многое в характере Калвы и в его взгляде на мир: «Как и Донелайтис, я пессимист».)

Подобно многим другим поэтам (тому же Зарицкому), он переводил «Времена года» трижды. Я думаю, здесь не просто совпадение творческих поисков – закономерность, которую, кстати, Калва хорошо объяснил мне на собственном примере.

«Начал почти мальчишкой – студентом филологического факультета